О, как жесток панельный дом - находка для врага! (с)

Невозможно оспорить факт, что качество шумоизоляции в наших многоквартирных домах оставляет желать много лучшего. Правильней было бы называть её шёпотоизоляцией. Пока в собственной квартире разговариваешь спокойным негромким тоном, твои реплики не уходят дальше ушей домочадцев либо заглянувших на огонёк гостей, но стоит слегка повысить громкость в разгоревшемся диспуте или грянувшей ссоре, как невольными слушателями беседы становятся обитатели соседних квартир, граничащих с вашей стенами-полом/потолком. И, наоборот, бывает, сидишь себе в тишине, наслаждаясь чашечкой крепкого кофе, как вдруг от души саданувший себе молотком по пальцу сосед сверху громко сообщает совсем не нужные тебе факты о какой-то матери. Музыка из-за стены предназначена вовсе не лишь для того, кто её включил, а для совместного прослушивания половиной подъезда. Скрипение половиц над головой посреди ночи частенько может вывести из себя даже самую уравновешенную натуру. Ну, а если вдруг кто-то из соседей затеял дома серьёзный ремонт, то единственным спасением станет продолжительное отпускное путешествие...

Семья Петровых проживала на втором этаже типовой панельной пятиэтажки, в стандартной двушке-хрущёвке. Глава семейства Иван сам трудился в строительной отрасли, не понаслышке зная тяп-ляп качество работы своих коллег. Может быть поэтому, а, может, ввиду природной флегматичности он нечасто повышал голос до слышимого соседями. Его супруга Галина работала продавцом в ближайшем супермаркете и не всегда возвращалась с работы в хорошем расположении духа - её эмоциональные реплики соседи слушали много чаще. Вторую комнату хрущёвки занимали Дениска и Антон - отпрыски нашей семейной пары, семи и девяти лет от роду. Мальчишки есть мальчишки, их совместные игры шумоизоляция изолировала крайне редко)

И всё же семейство Петровых было далеко не самым громким в подъезде, возможно, ввиду отсутствия в квартире музыкальных инструментов. А вот у соседа за дверью слева от их квартиры имелось старое пианино, на котором он умел исполнять около десятка мелодий эстрадных песенок позднесоветского периода - по звуку было похоже, что исполняет он их всё же одним пальцем. Иногда для тренировки второго пальца сосед переключался на пол-часика на гаммы) Но, справедливости ради, музицировал пианист исключительно в дневное время. А вот проживавший в соседнем подъезде и в гордом одиночестве коллега Ивана, с которым Петровы граничили стеной супружеской спальни, любил попеть в своей спаленке под гитару, напротив, в тёмное время суток, после определённой дозы горячительного. Не раз Иван, матерясь, убирал на прикроватную тумбочку мобильник, убедившись, что коллега не собирается отвечать на входящий вызов, натягивал старые тришки и брёл со второго на второй этаж другого подъезда. Впрочем, его чаще опережали одноподъездные соседи знакомого. Соседка из квартиры напротив была тихой хрупкой миловидной блондинкой лет тридцати, на мужа кричала редко, инструментов дома не держала, музыку тоже особо не слушала, зато очень любила петь, лёжа в собственной ванне, через стенку от совмещённого санузла Петровых. Пела блондинка вовсе не так нежно как выглядела, максимально далеко не так нежно... Благо в санузле как правило не проводят слишком много времени, а график водных процедур у соседей обычно не совпадал.

Но самым громким соседством Петровых было соседство с семейной парой, проживающей под ними. Семейство с первого этажа было предпенсионного возраста, их единственный сын года четыре назад съехал на собственную жилплощадь, а предпенсионеры после этого вдруг стали много чаще выпивать чем прежде. Если пьянка проходила мирно, то вскоре снизу услаждал уши обитателей второго этажа хриплый мат Шнура в сопровождении ансамбля, если же на первом этаже случалась ссора (а этим заканчивалась как минимум половина посиделок), то на соседей выливался громкий ушат совершенно лишней для тех информации, зачастую крайне интимного содержания. Бывало доходило у любителей алкоголя и до обоюдного рукоприкладства, естественно, происходящего также не в безмолвии. Зато над Петровыми проживал очень тихий дедушка, звучащий лишь умеренным скрипением пола под его шагами да подавляемыми приступами кашля. Дедушка покидал квартиру не чаще раза в неделю, ни с кем из соседей помимо дежурных приветствий не общался, изредка его навещала хмурая темноволосая женщина лет сорока, по-видимому, дочь. А в прошлом месяце соседи с третьего этажа погрузили дедушку на медицинских носилках в карету "Скорой". Обратно в свою квартиру он уже не вернулся, и над Петровыми стало совсем тихо.

Бывает, что через стены наших квартир проникают и звуки, совершенно не предназначенные для ушей тех, кто их не издаёт. И в этом плане лидерами по громкости из петровских соседей была пьяная парочка снизу. Вот только ругались алкаши на порядок чаще. Соседка-певица тоже была достаточно эмоциональна, но всё же в ванной комнате она обычно просто пела, а звуки из прочих комнат соседки до ушей Петровых не доносились. Семья соседа-пианиста прочих звуков кроме однопальцевых мелодий практически не издавала вообще, а коллега-строитель, похоже, предпочитал изгибы гитарной деки женскому обществу, крайне эпизодически приводя к себе домой какую-нибудь случайную подругу. Свою же собственную постельную громкость Петровы отрегулировали на минимум, как только их старший сын в трёхлетнем возрасте, проснувшись ночью, направился прямо на звук, его разбудивший. Так что и в этом плане всё было как в любом нашем многоквартирном доме, не обременённом надёжной шумоизоляцией.

Всё изменилось, когда над головами нашего семейства вновь заскрипели полы. Сдавленный кашель сменился включённым телевизором, на громкости несколько выше общепринятой среди соседей, транслирующем, в основном, иностранные киношки. Других звуков из квартиры сверху не доносилось, новых соседей Петровы за первую неделю проживания тех не видели ни разу, конечно, возможно, встречая их во дворе или в подъезде, но не зная, кто это такие - за последний месяц на верхних этажах поменялись жильцы сразу в трёх квартирах. Спустя же неделю новосёлов с третьего этажа впервые услышали, точнее, услышали только женщину, зато на запредельной для данных звуков громкости.

Ваня с Галей как раз только повернулись спинами и тем что ниже друг к другу после стандартного для одиннадцатого года совместной жизни акта, однажды метко названного кем-то супружеским долгом, собираясь часиков на шесть до подъёма разбежаться в собственные сны, как вдруг сверху раздались характерные женские стоны, минут за пять достигшие совершенно неприличного уровня, затем сменившиеся ещё более продолжительным мычанием и подвываниями и закончившиеся уже натуральным бабьим воем со всхлипыванием. На данной бравой ноте нежданный концерт был окончен и после десятиминутной слишком мёртвой для летней полночи тишины из-за всех окружающих петровскую квартиру стен сменился очередным западным блокбастером, судя по тревожной музыке в длинных безразговорных паузах - ужастиком. Галина повернулась к Ивану обратной стороной и приобняла супруга. Тот с минуту подумал о ближайших перспективах и выбрал сходить на балкон дабы докурить забычкованную полчаса назад сигарету.

На следующий день соседи напомнили о себе, не дожидаясь наступления темноты. Только снизу уселись всем квартетом за наскоро сварганенный ужин, как сверху полилось неразборчивое двухголосое бормотание на среднем уровне громкости, всё же превосходившем однопальцевое фортепианное исполнение из-за стены незатейливого мотива "Старая мельница крутится-вертится..." Не успели Петровы перейти к десерту из печенюшек, как бормотание сменилось вчерашней полночной симфонией. Несмотря на то, что громкость исполнения была теперь существенно тише, оба петровских чада явно обратили своё внимание на странные звуки, и Галина вдруг вспомнила что как раз собиралась пропылесосить.

С тех пор редкий день обходился без откровенного концерта сверху. При этом концерт мог начаться в любое время суток, за исключением разве что раннего утра. Антон с Денисом теперь знали, что у новых, ни разу так и не виданных соседей есть любящая попеть собачка. Галина же ходила в особенно скверном для себя настроении, периодически одаривая мужа крайне неодобрительным взглядом. Да и сам отец семейства из флегматика вдруг стал явным меланхоликом, нежданно проведя некоторую переоценку своих отдельных личных качеств. Однажды во время исполнения сверху особенно громкой женской партии он собрался прямо в сей момент пойти познакомиться с примой и её менее вокально одарённым партнёром, но не смог побороть внутреннее смущение от перспективы обсуждения столь деликатной темы. Супруги приглядывались к новым лицам в своём подъезде, но эти лица принадлежали двум супружеским парам явно неконцертного возраста, с которыми весь подъезд уже дежурно здоровался, а некоторые старожилы даже запомнили по именам. С одной из пар, видимо, проживал то ли поздний сын, то ли взрослеющий внучок лет восемнадцати-двадцати, никогда не снимавший чёрную бандану, почему-то всегда повязанную прямо на уши. Это новый сосед не здоровался пока что ни с кем и быстро прошмыгивал мимо взрослых, слишком внимательно глядя себе под ноги. Старые же жильцы их подъезда тоже теперь выглядели более мрачными чем прежде, тапёр стал реже музицировать, поклонники Шнурова реже шуметь, а хрупкая блонда чаще кричать на мужа, зачастую прямо в ванной комнате.

Как-то пятничным вечером Иван вместе с коллегой-гитаристом занырнули после трудовой недели в соседнюю с их домом пивную, и после пары кружечек тот живо поинтересовался что за огонь-баба поселилась с Петровыми по соседству. Как выяснилось, пикантные арии доносятся и до жильцов соседнего подъезда. Незнание Петровым исполнительницы гитариста крайне удивило. Ещё после пары кружек пенного Ваня твёрдо решил прямо сейчас пойти и взглянуть на растоптавших его самолюбие соседей, для пущей уверенности прихватив с собой коллегу. Но из квартиры на третьем этаже теперь доносилась лишь гробовая тишина, и никто не зашуршал тапками даже после шестого весьма продолжительного нажатия кнопки звонка, так что пивное застолье переехало в квартиру Петровых к весьма неприятному удивлению хозяйки данной квартиры. Во время этого застолья ни одного звука сверху так и не донеслось, похоже шумные соседи тоже отмечали где-то вечер пятницы.

А вскоре случилась настоящая череда разоблачений. Как-то вечером возвращающиеся из магазина Петровы столкнулись в подъезде со знакомой им лишь визуально хмурой брюнеткой, ранее навещавшей их почившего пожилого соседа. Что-то в выражениях их лиц заставило брюнетку ещё сильнее нахмуриться, и, негромко фыркнув, она прошмыгнула мимо вниз по лестнице. Супруги и вправду были изрядно удивлены - ни возраст, ни внешность, ни даже кислое выражение лица новой соседки никак не выдавали в ней счастливую исполнительницу откровенных женских напевов. А примерно через час напевы полились с новой энергией, периодически переходя во всё такой же как и прежде приглушённый неразборчивый любовный диалог. И вдруг много громче остальных реплик прозвучало такое знакомое всем нашим кинолюбителям со стажем: "Я! Я! Дас ист фантастиш!" и подобные давно ставшие мемными фразочки из немецких кинофильмов, и только сейчас до Петровых дошло что точно такую же неразборчивость фраз они слышали сверху при просмотре соседкой иностранных фильмов иных жанров. К Ивану моментально вернулась его привычная флегматичность, тут же сменившаяся самой отъявленной сангвиничностью - так сильно он не хохотал со времён регулярных просмотров когда-то любимых им комедий положений. Галина же выглядела как вкладчик МММ, только что узнавший, что он - обманутый вкладчик. После очередного сверхгромкого стона сверху она решительно накинула на домашнюю длинную футболку халат и направилась выговаривать соседке-извращенке, что она думает по поводу столь частого просмотра той порнухи на повышенной громкости. Всё ещё облегчённо улыбающийся Иван подорвался за женой следом.

После второго настойчивого звонка охи-вздохи за дверью оборвались на полувсхлипе, а после четвёртого дверь открыла вовсе не смурная брюнетка, а тот самый неприветливый юноша с банданой, смотрящий на нежданных гостей достаточно испуганно. Банданы на его голове, впрочем, сейчас не было, зато в левое ухо был вставлен слуховой аппарат. Петров снова не сумел удержаться от хохота, внезапно поняв причину повышенной громкости женских эмоций из квартиры над ними, и чтобы в конец не смущать паренька, он решил поржать этажом ниже. А разгневанная до сих пор Петрова решила идти до конца и потребовала подростка позвать мать для соседского диалога. Юноша засмущался ещё сильнее, густо покраснел и сообщил Галине, что мать уехала к себе домой, когда вновь приедет он точно не знает, а здесь он проживает в одиночестве, начиная свою собственную взрослую жизнь. Тут сработало наконец зажигание и у Гали. Она убавила тон разговора и попросила нового соседа понизить громкость просмотра. Лицо молодого человека из красного стало багровым, он с трудом смог заставить себя лишь кивнуть в ответ на просьбу соседки.

В этот вечер продолжения концерта не последовало. Не было ставших уже привычными завываний и в последующие вечера, лишь изредка разносились теперь недалече по подъезду реплики героев фильмов менее взрослых жанров. Многие соседи даже растерялись от столь резкого прекращения концертов - Петровы решили не делиться своим открытием, тем более теперь неизменно здоровающийся с ними юноша явно сделал для себя некоторые выводы. Петровы-младшие решили, что соседская собачка-певунья убежала к другим хозяевам. Иван в одну из пятниц сообщил коллеге в пивнушке в ответ на его вопрос, что с соседкой он всё же познакомился, девка и вправду зажигалка, вот только съехала уже, снимала здесь квартиру - чё-то не устроило. А Галина, как-то ночью досматривая какой-то не слишком интересный кин и обнимая левой рукой засыпающего от этой неинтересности супруга вдруг поймала себя на мысли, а не переключить ли ей канал, пока Ванька совсем не уснул, на какой-нибудь более немецкий.