Завалинка 2
22.12.2020 - 20:26
Ух ты!!! Сколько лет, сколько зим! Снегов промело немало, дождей пролило ещё больше. И в нашем дворе праздник бывает. И на нашей улице черёмуха благоухает .
Опять зима. Опять мороз.
За ней весна и певчий дрозд.
Там лета зной . Песок речной.
И осень с яркою листвой .
Карусель .
Посидим. Поокаем. 
Начало тут, точнее там 
https://liveangarsk.ru/blog/domkhozyaika/20180209/zavalinka?page=35
Я с подарками. Пишу для вас,
Вероникина осень.
Вероникина осень. Брусничная.
Татьяне, веселой женушке
. сурового стоматолога посвящается.
На планете Земля наступало глобальное потепление. Море Лаптевых этой осенью не встало подо льдом. Белые медведи атаковали подводные лодки и терроризировали прибрежные поселки. Может быть в масштабах вселенной это был и пустяк, а вот человечество, облачивших в противовирусные маски, готовилось к дальнейшей битве с природой. Научные мужы вещали с голубых экранов о неумолимо тающих льдах, подводной части коварных айсбергов и катастрофически возросшей солнечной активности. В общем, на лицо были все признаки надвигающегося апокалипсиса.
Вероника закинула руку за голову, потянулась всем молодым упругим телом: "До чего же хорошо!"
А хорошеть, и вправду, было от чего. На дворе стоял октябрь. Это не лед на море Лаптевых капризный, как девушка, он всегда вовремя встает, октябрь. Однако, вопреки многолетней тенденции, то ли по причине непостоянства морского льда, то ли по причине солнечной активности, а может даже и по причине выдыхаемого человечеством воздуха, но осень была в этом году особенная. Теплая, ветреная, травянистая. Осенние морозцы остались в сентябрьском промозглом прошлом. Жухлая листва парила на солнышке и томным дурманом уходящей в зиму земли кружила головы горожан. Для Вероники она была особенно особенной, прямо таки исключительной. Завтра будет ее долгожданная свадьба.
- Доброго денечка, соседушка, - Отставной кадровик областного министерства повис на заборе всем своим крепким торсом, - К матушке погостить?
- И к папушке! И вам доброго, дядя Толя, - Вероника , скрепя сердце, вытащила себя из калейдоскопа предстоящей свадьбы и семейной жизни с Любимым.
- Да какой я тебе дядя. Анатолий! - стоит заметить, что Анатолий. Петрович давненько положил серый глаз на молодую соседскую дочку, - Это я по довольствию отставной полковник. А по жизни то я добрый молодец! - Анатолий Петрович подмигнул Веронике.
- Ой, гляньте, Анатолий! Ну хорошо. Заходи, Анатолий. Отец дома, мать пироги печет.
Вероника качнула бедрами и белой лебедушкой поплыла отворить соседу калитку. Нет, конечно, она просто встала и пошла, а вот Анатолий Петрович именно так все это и увидел: "Ох, до чего же хороша молодуха! Кровь с молоком! Брусника со сливками! Да еще в сдобное то как обернута! Ядреная ягодка! Пирожок ты мой брусничный!"
- Ну что ж вы так неосторожно, Анатолий? Ступенька тут у нас. Забылись! - Вероника засмеялась. А вокруг Анатолия Петровича слово картечь рассыпалась по тонкому осеннему ледку.
- Здорово, Петрович. Как бываешь? - отец мельком глянул на жену и понял: Ста грамм сегодня не видать. - Ты проходь, проходь, не стой на пороге. Завтра то , видишь, радость у нас большая. Доню младшенькую в замуж выдаем! Мать, может мы того с Толяном, замахнем по маленькой за красавицу нашу? Поди не каждый раз девка на выданье бывает.
- Вот завтра и замахнете! Толя, ты присядь, почаевничай с нами. Я пирогов с брусникой напекла. Мой то ужо по снегу ядреную ягоду набрал. Говорит, у медведя из под носа увел! Полный горбовик! - матушка расхохоталась, раскраснелась. Жар русской печи и наполнявшее ее счастье сделали свое дело.
- Да я, так, поздоровкаться зашел. По соседски. Спасибо за чай. А пироги эти сдобные, да еще с брусникой не люблю. То же мне ягода. С опушки медвежьей. Я вот чего зашел, - Анатолий Петрович спешился, почесал затылок, - я на неделе в Крым улетаю. Наш Крым. На югах этим годом осень особенно жаркая. Море прям кипяток. Вот там пирогов и наемся. С персиками. Я с персиками пироги люблю.
- Экзотика. Ну в добрый путь.
- Экзотику , да, предпочитаю.
Вероника вышла на крыльцо. Осеннее солнышко припекало. "И впрямь, глобальное потепление. А пироги то осенние. С брусникой...- Невеста вспомнила свое деревенское детство, - Вот как бывает. Осенние свадьбы с брусничными пирогами. Ляпота то какая, Господи!"
. *. *. *
Пока пекут на свадьбах пироги,
Пока брусника на опушке поспевает,
Играют свадьбы Люди по Любви
И о соседях, о морях не забывают!
Пока мы вместе, даже если далеко,
Апокалипсис землю не затронет.
Делай, как чувствуешь, и чувствуй, что делаешь.
Домхозяйка, Не поняла тему
Старый год подбивает
Старый год подбивает итоги...
Александр Тарадов
Старый год подбивает итоги,
Ставит точку под списком потерь.
Уходя, столбовою дорогой,
Прикрывает истории дверь.
Новый год формирует заказы,
Улыбаясь (пока без вины),
Обещает, и много, и сразу:
Денег, славы, любви, тишины...
Да и Старый, когда был моложе,
Тоже многое нам обещал.
Только все они, чем-то, похожи,
Каждый лгал, отнимал, убивал!..
Новый год, начинает всё снова
С обещаний, надежд, перспектив...
И мы снова поверим, на слОво,
Не меняя знакомый мотив...
Глядя на мир, нельзя не удивляться!
Домхозяйка,
Горожанка, ООО, золотая. Эти
Горожанка,
ООО, золотая. Эти шайтан машины весч! Главное , как мне видится, не пужаться 
Кстати, в этом годе смогла таке оседлать четырёх колесного друга. Нет, на квадроцикле то я давно гоняла. Но там же без прав, как-то неприлично выходит. А тут!!! Ляпота!!! Права имеются. Значит могу.
Ну, опять же, насчёт могу... сомнительно... но опять же права имеются . Короче, ещё одну шайтан машину победила. Гаджет называется 
Делай, как чувствуешь, и чувствуй, что делаешь.
Де Вайс пишет: разве
Фразы моего инструктора,
Фразы моего инструктора, необходимо высечь на граните:
- Валентиновна, Ну что мы тут едем, как чайники?!
- Дык, это мы с вами не то что чайник, мы с вами, Сергей Владимирович, самовар!
Или
- Валентиновна , ну что мы едем тут , как женщина!?
- Дык это, Сергей Владимирович, мы она и есть . Спасибо за комплимент)))
Делай, как чувствуешь, и чувствуй, что делаешь.
Зашедшая на огонёк, Это для
Домхозяйка пишет: Короче,
Вы мне так ответили, потому что лично от меня вопрос исходил?
Нет, не поэтому. Я к Вам отношусь нормально и не пытаюсь как-то провоцировать. Ответил, отталкиваясь от собственного блога, в который порой заходят личности, упорно проецирующие любой знак препинания исключительно на себя любимых и считающие своим гражданским долгом обсудить ВСЁ написанное. А иногда можно просто читать
Где-то далеко-далеко
Космонавты пьют молоко
Невесомым быть нелегко,
Впрочем, дело привычки...
Как там на небесной оси?
Правда ли, наш шарик красив?
И что надо женщине в космосе,
Кроме косметички?
Ёлочки у всех уже стоят?
Домхозяйка пишет: Но там же
Сибирская Язва_2, Нужны. Да.
Домхозяйка пишет: Так
Горожанка пишет: твоюдивизию,
Домхозяйка, хорошо буду себя
Горожанка, Даже если плохо.
Пятница пишет:Ёлочки у всех
Zarraza, не вижу ни фига...
Пятница пишет: не вижу ни
Zarraza пишет: а повернись-ка
Домхозяйка
.В средней группе детского
В средней группе детского сада к сентябрьскому утреннику меня готовил дедушка. Темой праздника были звери и птицы: как они встречают осень и готовятся к зиме. Стихотворений, насколько мне помнится, нам не раздавали, а если и раздали, дедушка отверг предложения воспитательниц и сказал, что читать мы будем своё.
Этим своим он выбрал выдающееся, без дураков, произведение Николая Олейникова "Таракан".
Мне сложно сказать, что им руководило. Сам дедушка никогда садик не посещал, так что мстить ему было не за что. Воспитательницы мои были чудесные добрые женщины. Не знаю. Возможно, он хотел внести ноту высокой трагедии в обыденное мельтешение белочек и скворцов.
Так что погожим осенним утром я вышла на середину зала, одернула платье, расшитое листьями из бархатной бумаги, обвела взглядом зрителей и проникновенно начала:
– Таракан сидит в стакане,
Ножку рыжую сосёт.
Он попался. Он в капкане.
И теперь он казни ждёт.
В "Театре" Моэма первые уроки актерского мастерства Джулии давала тётушка. У меня вместо тётушки был дед. Мы отработали всё: паузы, жесты, правильное дыхание.
– Таракан к стеклу прижался
И глядит, едва дыша.
Он бы смерти не боялся,
Если б знал, что есть душа.
Постепенно голос мой окреп и набрал силу. Я приближалась к самому грозному моменту:
– Он печальными глазами
На диван бросает взгляд,
Где с ножами, топорами
Вивисекторы сидят.
Дед меня не видел, но он мог бы мной гордиться. Я декламировала с глубоким чувством. И то, что на "вивисекторах" лица воспитательниц и мам начали меняться, объяснила для себя воздействием поэзии и своего таланта.
– Вот палач к нему подходит, – пылко воскликнула я. – И ощупав ему грудь, он под рёбрами находит то, что следует проткнуть!
Героя безжалостно убивают. Сто четыре инструмента рвут на части пациента! (тут голос у меня дрогнул). От увечий и от ран помирает таракан.
В этом месте накал драматизма достиг пика. Когда позже я читала в школе Лермонтова "На смерть поэта", оказалось, что весь полагающийся спектр эмоций, от гнева до горя, был мною пережит еще в пять лет.
– Всё в прошедшем, – обречённо вздохнула я, – боль, невзгоды. Нету больше ничего. И подпочвенные воды вытекают из него.
Тут я сделала долгую паузу. Лица взрослых озарились надеждой: видимо, они решили, что я закончила. Ха! А трагедия осиротевшего ребёнка?
– Там, в щели большого шкапа,
Всеми кинутый, один,
Сын лепечет: "Папа, папа!"
Бедный сын!
Выкрикнуть последние слова. Посмотреть вверх. Помолчать, переводя дыхание.
Зал потрясённо молчал вместе со мной.
Но и это был ещё не конец.
– И стоит над ним лохматый вивисектор удалой, – с мрачной ненавистью сказала я. – Безобразный, волосатый, со щипцами и пилой.
Кто-то из слабых духом детей зарыдал.
– Ты, подлец, носящий брюки! – выкрикнула я в лицо чьему-то папе. – Знай, что мертвый таракан – это мученик науки! А не просто таракан.
Папа издал странный горловой звук, который мне не удалось истолковать. Но это было и несущественно. Бурными волнами поэзии меня несло к финалу.
– Сторож грубою рукою
Из окна его швырнёт.
И во двор вниз головою
Наш голубчик упадёт.
Пауза. Пауза. Пауза. За окном ещё желтел каштан, бегала по крыше веранды какая-то пичужка, но всё было кончено.
– На затоптанной дорожке, – скорбно сказала я, – возле самого крыльца будет он задравши ножки ждать печального конца.
Бессильно уронить руки. Ссутулиться. Выглядеть человеком, утратившим смысл жизни. И отчетливо, сдерживая рыдания, выговорить последние четыре строки:
– Его косточки сухие
Будет дождик поливать,
Его глазки голубые
Будет курица клевать.
Тишина. Кто-то всхлипнул – возможно, я сама. С моего подола отвалился бархатный лист, упал, кружась, на пол, нарушив шелестом гнетущее безмолвие, и вот тогда, наконец, где-то глубоко в подвале бурно, отчаянно, в полный рост зааплодировали тараканы.
На самом деле, конечно, нет. И тараканов-то у нас не было, и лист с меня не отваливался. Мне очень осторожно похлопали, видимо, опасаясь вызвать вспышку биса, увели плачущих детей, похлопали по щекам потерявших сознание, дали воды обмякшей воспитательнице младшей группы и вручили мне какую-то смехотворно детскую книжку вроде рассказов Бианки.
– Почему? – гневно спросила вечером бабушка у деда. Гнев был вызван в том числе тем, что в своем возмущении она оказалась одинока. От моих родителей ждать понимания не приходилось: папа хохотал, а мама сказала, что она ненавидит утренники и я могла бы читать там даже "Майн Кампф", хуже бы не стало. – Почему ты выучил с ребёнком именно это стихотворение?
– Потому что "Жука-антисемита" в одно лицо декламировать неудобно, – с искренним сожалением сказал дедушка.
(с)Эйлин о-Коннор
Живу и радуюсь, и ни одной морщинки на лице! (с)
Домохозяйка! За открытие
чюдесатые чюдеса!!!
Правительство России поддержало законопроект, усиливающий соседские права. По сути, вводится повышенная ответственность для хозяев квартир за все, что происходит в их стенах и досаждает соседям. Будь то потоп или пьяный шум. Если же гражданин решит провести громкий ремонт, то будет обязан заранее оповестить об этом соседей. А повышенная ответственность заключается в том, что, кто бы ни шумел — арендаторы или гости — отвечать придется хозяину.
Так будет: он вспомнил, что не повесил объявление о сыне-трубаче. Фото: iStock
Так будет: он вспомнил, что не повесил объявление о сыне-трубаче. Фото: iStock
Сейчас Госдума готовит ко второму чтению проект соответствующих поправок в Жилищный кодекс. Закон предлагается дополнить новой статьей. Всего одной, зато какой! Само название ласкает слух: «Обязательства по соблюдению прав соседей в многоквартирных домах». Любой, кто долгими мучительными месяцами страдал от грохота перфоратора за стеной, согласится, что данной статьи нам очень не хватало.
По крайней мере теперь никакая соседская дрель не завизжит неожиданно для нас. Мы будем предупреждены, а значит, морально готовы.
Согласно проекту, перед началом ремонта граждане обязаны уведомить соседей о предстоящем грохоте. В том числе сообщить о сроке запланированных работ. Для этого надо будет развесить объявления в общедоступных местах: на досках объявлений в подъездах или в пределах земельного участка, на котором расположен многоквартирный дом.
Любопытно, что если трактовать норму буквально, то придется объявлять и о предстоящих вечеринках с жаркими танцами. Как сказано в проекте, жильцы обязаны уведомлять соседей «в случае необходимости выполнения ремонтных и иных работ, а также проведения мероприятий, которые могут повлечь нарушение тишины или иных прав граждан».
Если ребенок поступил в музыкальную школу, придется развесить во дворе объявления, что в такие-то часы он будет радовать соседей Чайковским
Домашняя дискотека как раз одно из таких мероприятий. Конечно, закон запрещает шуметь по ночам и вечерам. Так что если кто-то собрался веселиться всю ночь, такое объявление будет сродни явке с повинной. А вечеринка вряд ли состоится. Но что если вдруг найдутся любители дневных гулянок? В таком случае придется повесить в подъезде листок с текстом что-то вроде «будем танцевать танго с друзьями в среду с 15 до 18». Или «в четверг после обеда выпиваю с армейским приятелем. Возможно, с 17 до 19 будем петь песни или драться». Тогда закон будет соблюден.
Если серьезно, то скорее всего придется предупреждать и о том, что ребенок поступил в музыкальную школу. И что в урочное время будет радовать соседей Шопеном или Чайковским.
«Инициатива направлена на повышение гарантий защиты права на комфортные условия проживания в своей квартире. В первую очередь — права на тишину. Сегодня правовые механизмы не всегда срабатывают, когда речь идет о защите граждан от соседского шума. Например, собственники жилых помещений не несут ответственности за действия тех, кому они сдали квартиру в аренду», — рассказал председатель правления Ассоциации юристов России Владимир Груздев.
По его словам, законопроект повышает ответственность собственников квартир за соблюдение санитарных норм, в том числе ограничений по уровню шума. «Даже если квартира сдается в аренду, претензии можно будет предъявлять к собственнику, — пояснил он. — Инициатива делает шаг в сторону закрепления соседских прав и установления правил взаимного уважения среди жильцов в многоквартирных домах. После принятия инициативы планируется также внесение соответствующих корректив в КоАП».
Инициатива уже принята в первом чтении. Правительство направило положительный отзыв на законопроект, при этом высказав рекомендации по доработке. Например, правительственные эксперты предлагают указать срок, в течение которого собственник обязан разместить объявление о проведении шумных работ. За день? За неделю? За месяц? Надо уточнить.
Один из инициаторов проекта член Комитета Госдумы по труду, соцполитике и делам ветеранов Ольга Павлова в свое время рассказывала, что ко второму чтению планируется прописать в проекте подробный механизм фиксации нарушений, порядок работы ответственного органа, сроки и порядок реагирования нa жалобы соседей.
Временной интервал, в течение которого не допускается нарушение тишины в многоквартирном доме, будет устанавливаться законом региона.
«Систематическое (более двух раз в течение одного месяца) нарушение обязательств, предусмотренных настоящей статьей, влечет административную ответственность собственника жилого или нежилого помещения», — говорится в проекте.
Российская газета
-0
О! Завалинка! Нашлась потеря!
ЗС пишет: По сути, вводится
По сути, вводится повышенная ответственность для хозяев квартир за все, что происходит в их стенах и досаждает соседям. Будь то потоп или пьяный шум
какой хороший законопроект, я всеми конечностями за! 
Систематическое (более двух раз в течение одного месяца) нарушение обязательств, предусмотренных настоящей статьей, влечет административную ответственность собственника жилого или нежилого помещения», — говорится в проекте
а с безработных бичей что взыскивать будут?
Характер у меня замечательный, только нервы у всех какие-то слабые...
-0
Хз, было или нет…
Звoнок paздался, кoгда Андpeй Петpoвич потepял yжe вcякyю нaдеждy.
— Здравствуйте, я по объявлению. Вы даёте уроки литературы?
Андрей Петрович вгляделся в экран видеофона. Мужчина под тридцать. Строго одет — костюм, галстук. Улыбается, но глаза серьёзные. У Андрея Петровича ёкнуло под сердцем, объявление он вывешивал в сеть лишь по привычке. За десять лет было шесть звонков. Трое ошиблись номером, ещё двое оказались работающими по старинке страховыми агентами, а один попутал литературу с лигатурой.
— Д-даю уроки, — запинаясь от волнения, сказал Андрей Петрович. — Н-на дому. Вас интересует литература?
— Интересует, — кивнул собеседник. — Меня зовут Максим. Позвольте узнать, каковы условия.
«Задаром!» — едва не вырвалось у Андрея Петровича.
— Оплата почасовая, — заставил себя выговорить он. — По договорённости. Когда бы вы хотели начать?
— Я, собственно… — собеседник замялся.
— Первое занятие бесплатно, — поспешно добавил Андрей Петрович. — Если вам не понравится, то…
— Давайте завтра, — решительно сказал Максим. — В десять утра вас устроит? К девяти я отвожу детей в школу, а потом свободен до двух.
— Устроит, — обрадовался Андрей Петрович. — Записывайте адрес.
— Говорите, я запомню.
В эту ночь Андрей Петрович не спал, ходил по крошечной комнате, почти келье, не зная, куда девать трясущиеся от переживаний руки. Вот уже двенадцать лет он жил на нищенское пособие. С того самого дня, как его уволили.
— Вы слишком узкий специалист, — сказал тогда, пряча глаза, директор лицея для детей с гуманитарными наклонностями. — Мы ценим вас как опытного преподавателя, но вот ваш предмет, увы. Скажите, вы не хотите переучиться? Стоимость обучения лицей мог бы частично оплатить. Виртуальная этика, основы виртуального права, история робототехники — вы вполне бы могли преподавать это. Даже кинематограф всё ещё достаточно популярен. Ему, конечно, недолго осталось, но на ваш век… Как вы полагаете?
Андрей Петрович отказался, о чём немало потом сожалел. Новую работу найти не удалось, литература осталась в считанных учебных заведениях, последние библиотеки закрывались, филологи один за другим переквалифицировались кто во что горазд. Пару лет он обивал пороги гимназий, лицеев и спецшкол. Потом прекратил. Промаялся полгода на курсах переквалификации. Когда ушла жена, бросил и их.
Сбережения быстро закончились, и Андрею Петровичу пришлось затянуть ремень. Потом продать аэромобиль, старый, но надёжный. Антикварный сервиз, оставшийся от мамы, за ним вещи. А затем… Андрея Петровича мутило каждый раз, когда он вспоминал об этом — затем настала очередь книг. Древних, толстых, бумажных, тоже от мамы. За раритеты коллекционеры давали хорошие деньги, так что граф Толстой кормил целый месяц. Достоевский — две недели. Бунин — полторы.
В результате у Андрея Петровича осталось полсотни книг — самых любимых, перечитанных по десятку раз, тех, с которыми расстаться не мог. Ремарк, Хемингуэй, Маркес, Булгаков, Бродский, Пастернак… Книги стояли на этажерке, занимая четыре полки, Андрей Петрович ежедневно стирал с корешков пыль.
«Если этот парень, Максим, — беспорядочно думал Андрей Петрович, нервно расхаживая от стены к стене, — если он… Тогда, возможно, удастся откупить назад Бальмонта. Или Мураками. Или Амаду».
Пустяки, понял Андрей Петрович внезапно. Неважно, удастся ли откупить. Он может передать, вот оно, вот что единственно важное. Передать! Передать другим то, что знает, то, что у него есть.
Максим позвонил в дверь ровно в десять, минута в минуту.
— Проходите, — засуетился Андрей Петрович. — Присаживайтесь. Вот, собственно… С чего бы вы хотели начать?
Максим помялся, осторожно уселся на край стула.
— С чего вы посчитаете нужным. Понимаете, я профан. Полный. Меня ничему не учили.
— Да-да, естественно, — закивал Андрей Петрович. — Как и всех прочих. В общеобразовательных школах литературу не преподают почти сотню лет. А сейчас уже не преподают и в специальных.
— Нигде? — спросил Максим тихо.
— Боюсь, что уже нигде. Понимаете, в конце двадцатого века начался кризис. Читать стало некогда. Сначала детям, затем дети повзрослели, и читать стало некогда их детям. Ещё более некогда, чем родителям. Появились другие удовольствия — в основном, виртуальные. Игры. Всякие тесты, квесты… — Андрей Петрович махнул рукой. — Ну, и конечно, техника. Технические дисциплины стали вытеснять гуманитарные. Кибернетика, квантовые механика и электродинамика, физика высоких энергий. А литература, история, география отошли на задний план. Особенно литература. Вы следите, Максим?
— Да, продолжайте, пожалуйста.
— В двадцать первом веке перестали печатать книги, бумагу сменила электроника. Но и в электронном варианте спрос на литературу падал — стремительно, в несколько раз в каждом новом поколении по сравнению с предыдущим. Как следствие, уменьшилось количество литераторов, потом их не стало совсем — люди перестали писать. Филологи продержались на сотню лет дольше — за счёт написанного за двадцать предыдущих веков.
Андрей Петрович замолчал, утёр рукой вспотевший вдруг лоб.
— Мне нелегко об этом говорить, — сказал он наконец. — Я осознаю, что процесс закономерный. Литература умерла потому, что не ужилась с прогрессом. Но вот дети, вы понимаете… Дети! Литература была тем, что формировало умы. Особенно поэзия. Тем, что определяло внутренний мир человека, его духовность. Дети растут бездуховными, вот что страшно, вот что ужасно, Максим!
— Я сам пришёл к такому выводу, Андрей Петрович. И именно поэтому обратился к вам.
— У вас есть дети?
— Да, — Максим замялся. — Двое. Павлик и Анечка, погодки. Андрей Петрович, мне нужны лишь азы. Я найду литературу в сети, буду читать. Мне лишь надо знать что. И на что делать упор. Вы научите меня?
— Да, — сказал Андрей Петрович твёрдо. — Научу.
Он поднялся, скрестил на груди руки, сосредоточился.
— Пастернак, — сказал он торжественно. — Мело, мело по всей земле, во все пределы. Свеча горела на столе, свеча горела…
— Вы придёте завтра, Максим? — стараясь унять дрожь в голосе, спросил Андрей Петрович.
— Непременно. Только вот… Знаете, я работаю управляющим у состоятельной семейной пары. Веду хозяйство, дела, подбиваю счета. У меня невысокая зарплата. Но я, — Максим обвёл глазами помещение, — могу приносить продукты. Кое-какие вещи, возможно, бытовую технику. В счёт оплаты. Вас устроит?
Андрей Петрович невольно покраснел. Его бы устроило и задаром.
— Конечно, Максим, — сказал он. — Спасибо. Жду вас завтра.
— Литература – это не только о чём написано, — говорил Андрей Петрович, расхаживая по комнате. — Это ещё и как написано. Язык, Максим, тот самый инструмент, которым пользовались великие писатели и поэты. Вот послушайте.
Максим сосредоточенно слушал. Казалось, он старается запомнить, заучить речь преподавателя наизусть.
— Пушкин, — говорил Андрей Петрович и начинал декламировать.
«Таврида», «Анчар», «Евгений Онегин».
Лермонтов «Мцыри».
Баратынский, Есенин, Маяковский, Блок, Бальмонт, Ахматова, Гумилёв, Мандельштам, Высоцкий…
Максим слушал.
— Не устали? — спрашивал Андрей Петрович.
— Нет-нет, что вы. Продолжайте, пожалуйста.
День сменялся новым. Андрей Петрович воспрянул, пробудился к жизни, в которой неожиданно появился смысл. Поэзию сменила проза, на неё времени уходило гораздо больше, но Максим оказался благодарным учеником. Схватывал он на лету. Андрей Петрович не переставал удивляться, как Максим, поначалу глухой к слову, не воспринимающий, не чувствующий вложенную в язык гармонию, с каждым днём постигал её и познавал лучше, глубже, чем в предыдущий.
Бальзак, Гюго, Мопассан, Достоевский, Тургенев, Бунин, Куприн.
Булгаков, Хемингуэй, Бабель, Ремарк, Маркес, Набоков.
Восемнадцатый век, девятнадцатый, двадцатый.
Классика, беллетристика, фантастика, детектив.
Стивенсон, Твен, Конан Дойль, Шекли, Стругацкие, Вайнеры, Жапризо.
Однажды, в среду, Максим не пришёл. Андрей Петрович всё утро промаялся в ожидании, уговаривая себя, что тот мог заболеть. Не мог, шептал внутренний голос, настырный и вздорный. Скрупулёзный педантичный Максим не мог. Он ни разу за полтора года ни на минуту не опоздал. А тут даже не позвонил. К вечеру Андрей Петрович уже не находил себе места, а ночью так и не сомкнул глаз. К десяти утра он окончательно извёлся, и когда стало ясно, что Максим не придёт опять, побрёл к видеофону.
— Номер отключён от обслуживания, — поведал механический голос.
Следующие несколько дней прошли как один скверный сон. Даже любимые книги не спасали от острой тоски и вновь появившегося чувства собственной никчемности, о котором Андрей Петрович полтора года не вспоминал. Обзвонить больницы, морги, навязчиво гудело в виске. И что спросить? Или о ком? Не поступал ли некий Максим, лет под тридцать, извините, фамилию не знаю?
Андрей Петрович выбрался из дома наружу, когда находиться в четырёх стенах стало больше невмоготу.
— А, Петрович! — приветствовал старик Нефёдов, сосед снизу. — Давно не виделись. А чего не выходишь, стыдишься, что ли? Так ты же вроде ни при чём.
— В каком смысле стыжусь? — оторопел Андрей Петрович.
— Ну, что этого, твоего, — Нефёдов провёл ребром ладони по горлу. — Который к тебе ходил. Я всё думал, чего Петрович на старости лет с этой публикой связался.
— Вы о чём? — у Андрея Петровича похолодело внутри. — С какой публикой?
— Известно с какой. Я этих голубчиков сразу вижу. Тридцать лет, считай, с ними отработал.
— С кем с ними-то? — взмолился Андрей Петрович. — О чём вы вообще говорите?
— Ты что ж, в самом деле не знаешь? — всполошился Нефёдов. — Новости посмотри, об этом повсюду трубят.
Андрей Петрович не помнил, как добрался до лифта. Поднялся на четырнадцатый, трясущимися руками нашарил в кармане ключ. С пятой попытки отворил, просеменил к компьютеру, подключился к сети, пролистал ленту новостей. Сердце внезапно зашлось от боли. С фотографии смотрел Максим, строчки курсива под снимком расплывались перед глазами.
«Уличён хозяевами, — с трудом сфокусировав зрение, считывал с экрана Андрей Петрович, — в хищении продуктов питания, предметов одежды и бытовой техники. Домашний робот-гувернёр, серия ДРГ-439К. Дефект управляющей программы. Заявил, что самостоятельно пришёл к выводу о детской бездуховности, с которой решил бороться. Самовольно обучал детей предметам вне школьной программы. От хозяев свою деятельность скрывал. Изъят из обращения… По факту утилизирован…. Общественность обеспокоена проявлением… Выпускающая фирма готова понести… Специально созданный комитет постановил…».
Андрей Петрович поднялся. На негнущихся ногах прошагал на кухню. Открыл буфет, на нижней полке стояла принесённая Максимом в счёт оплаты за обучение початая бутылка коньяка. Андрей Петрович сорвал пробку, заозирался в поисках стакана. Не нашёл и рванул из горла. Закашлялся, выронив бутылку, отшатнулся к стене. Колени подломились, Андрей Петрович тяжело опустился на пол.
Коту под хвост, пришла итоговая мысль. Всё коту под хвост. Всё это время он обучал робота.
Бездушную, дефективную железяку. Вложил в неё всё, что есть. Всё, ради чего только стоит жить. Всё, ради чего он жил.
Андрей Петрович, превозмогая ухватившую за сердце боль, поднялся. Протащился к окну, наглухо завернул фрамугу. Теперь газовая плита. Открыть конфорки и полчаса подождать. И всё.
Звонок в дверь застал его на полпути к плите. Андрей Петрович, стиснув зубы, двинулся открывать. На пороге стояли двое детей. Мальчик лет десяти. И девочка на год-другой младше.
— Вы даёте уроки литературы? — глядя из-под падающей на глаза чёлки, спросила девочка.
— Что? — Андрей Петрович опешил. — Вы кто?
— Я Павлик, — сделал шаг вперёд мальчик. — Это Анечка, моя сестра. Мы от Макса.
— От… От кого?!
— От Макса, — упрямо повторил мальчик. — Он велел передать. Перед тем, как он… как его…
— Мело, мело по всей земле во все пределы! — звонко выкрикнула вдруг девочка.
Андрей Петрович схватился за сердце, судорожно глотая, запихал, затолкал его обратно в грудную клетку.
— Ты шутишь? — тихо, едва слышно выговорил он.
— Свеча горела на столе, свеча горела, — твёрдо произнёс мальчик. — Это он велел передать, Макс. Вы будете нас учить?
Андрей Петрович, цепляясь за дверной косяк, шагнул назад.
— Боже мой, — сказал он. — Входите. Входите, дети.
Автор: Гелприн
Саныч, и хорошо, что
как мы с Зашедшей эксперимент
Сколько лет, сколько зим, а
Мурино. - А почему это место
Мурино.
- А почему это место Мурино зовется?
- А потому, что днем мурчишь в майке, а вечером в фуфайке! Иди ко мне, Фея ромашковая, помурчим на сон грядущий, - Муж крепко прижал свою лучшую половинку, и целомудренный цветочный венок рассыпался белым жемчугом по огненным локонам и озябшим плечам Жены.
Теплых летних дней на Байкале немного, а ночей и того меньше. Как солнышко к горизонту склонится, так и жара следом за ним к закату торопится. Как будто опасается разморенная о холодные воды Байкала уколоться.
Вот и этим июльским вечером дружная компания, укуталась в пледы и расположилась на промокшем от дождя песке для задушевных разговоров. А , как известно, лучше всего душа согревается у ночного костра. Тогда искры от потрескивающих дров шумной ватагой устремляются на одежды, оставляя на них следы зияющего черными дырами бесконечного космоса. Чай со вкусом жара, дыма и тлеющих поленьев, лениво остывает в металлических кружках, готовый к непринужденным беседам о вечном…
- Не разгорается костер. Дрова сырые. Дождик свое дело сделал, - молодой парнишка уже минут двадцать тщетно пытался развести огонь.
- А вы побурханьте сперва. Духов Байкала поблагодарите. А потом и за огонь беритесь, - старый рыбак неторопливо погрузил свой улов в горбовик и, улыбнувшись белой бородой добавил, - Вечность – она суеты не приемлет.
Компания быстро собрала подаяние Духам. Молоко, конфеты, глоток крепкой домашней настойки. Для жертвоприношения делегировали кострового. А к этому времени на небе уже взошел молодой месяц, и последние осколки дневного зноя, отразившись в ледяной вечности байкальских вод, рассыплись по небосводу мерцающими звездами.
Костер разгорелся быстро. В котелке вскипел щедро заваренный чай. Разлитый в холодный метал кружек, он согревал компанию таежным ароматом. Мимо проплывали облака, космические корабли, потопы, драконы, вечная мерзлота. Ночь клонилась к рассвету, напоминая о бесконечной цикличности. И тлеющие на кедах искры уже никого не беспокоили. Вечность она суеты не приемлет…
Делай, как чувствуешь, и чувствуй, что делаешь.
Я не могу кривить душой. Мне
Я не могу кривить душой.
Мне это сложно, тошно, дурно.
Меня кусает зверь чужой
С зубами белыми акулы .
Мне плакать хочется, когда
Душа скривится в муках корчась.
Когда в молочных берегах
Репейник вдруг растёт колючий.
Я не могу кривить душой.
Когда младенец тихо плачет ,
Когда старик, дрожа рукой,
В воспоминания ударясь,
В купе соседнее с собой
Гостинец принесёт и скажет:
«Тебе, красавица, за все.
Бери. Подарок. И Спасибо.»
Я не могу кривить душой.
Она весь мир безмерно любит.
Она и плачет , и поёт
И к звёздам устремляет взоры .
Нет у неё ухмылок злых, слов льстивых
И побед великих.
Она всегда проста, как лён,
Открыта , как живая книга.
Я не могу кривить душой .
Она со мной всегда. На веки.
Делай, как чувствуешь, и чувствуй, что делаешь.
Домхозяйка, спасибо Лена, что
Эх.......... были времена и
(Тема не указана)
