Пешком из Красноярска в Ангарск

16-летнюю Нину Малыш задержали на Ангарском вокзале сотрудники линейной полиции. Девочка бродила по платформе, по рельсам — грязная, в истрепанной одежде. Сотрудники линейной полиции передали ее инспекторам ПДН. Выяснилось, что девочка несколько дней шла от Красноярска вдоль федеральной трассы, пока не добралась до Ангарска. Но сирота Нина не собиралась в Ангарск: она шла из профтехучилища, куда ее определили на дальнейшее обучение, в сторону дома — села Тасеево, что в Красноярском крае. Но перепутала дорогу.

Захотела увидеть родных

Хотя вряд ли в отношении Нины можно сказать «перепутала». Она не выбирала, по какой дороге ей идти. Просто вышла на самую большую дорогу и пошла, будучи в твердой уверенности, что придет домой, в свою деревню. Вероятно, она рассчитывала дойти по федеральной трассе до Канска, а оттуда начинается дорога, которая ведет в Тасеево. Где-то она шла пешком, где-то ее подвозили. Но девочка не знала, что от Канска самая большая дорога ведет в сторону Иркутска. О том, правильно ли она идет, девочка не задумывалась — настолько сильным было у нее желание вернуться туда, откуда ее забрали.

— Захотела родных увидеть и пошла, — говорит Нина.

Она не бегунок — есть такие дети, маленькие бродяжки, которые бегут отовсюду. С пяти лет она проживала в сиротском приюте. Родителей лишили родительских прав, а девочку забрали в госучреждение. Сестра и братья у нее взрослые, живут своей жизнью, и Нина, по-видимому, им не очень нужна, как любые лишние хлопоты.

— Когда уехала из Тасеево, они не приезжали никогда. Я их никогда не видела. Маму так с пяти лет и не видела, сейчас она далеко от меня. А папа навещал.

— А почему твоих родителей лишили родительских прав? Почему тебя забрали?

— Забрали и забрали...

Нина не хочет говорить об этом. Мы договариваемся, что об этом не будем, и просим рассказать о родных — о братьях и сестрах, которых у девочки, по ее словам, пятеро.

— Сестра у меня охранником работает — одна на шестиэтажное здание! Один брат временно работает на лесоповале и на пилораме. Другой — штукатур.

Она говорит о них с гордостью. И чувствуется, что ее любовь к родным безусловна, как у маленького ребенка. Она собрала из полустертых детских воспоминаний прекрасные образы, которые любит.

— Ты не обижаешься на них за то, что не навещали тебя, не забрали домой?

— Нет, не обижаюсь. У них своя жизнь. У всех семьи, дети. Они на работе все время. Я с пониманием отношусь.

Нина так рассказывает о своей жизни. Первые годы сиротства она жила в детском доме в родном Тасеево. Но детский дом закрыли, так как он был деревянный, одноэтажный и, вероятно, не соответствовал каким-то нормам. И детей перевели в Лесосибирск, что в Красноярском крае, но севернее Красноярска. После того как Нине исполнилось шестнадцать, к началу нового учебного года ее перевезли в Дивногорск. У Нины был мальчик на прежнем месте жительства.

— Я с ним даже попрощаться не успела. Нам сказали: «Собирайте вещи». И увезли.

В Дивногорске ей предстояло доучиться и получить профессию штукатура. Пробыв на новом месте два дня, Нина ушла.

— А почему ушла? Не понравилось?

— Почему не понравилось? Понравилось. Просто захотела родных повидать.

Эту безупречную детскую логику — а Нина, несмотря на свои шестнадцать, абсолютный ребенок и по умственному развитию до своих шестнадцати явно не дотягивает — не подвергают сомнению даже видавшие виды работники Центра временного содержания для юных правонарушителей при ГУВД Иркутской области. Нину поместили в это учреждение по решению ювенального суда, что находится в Ангарске, за административное правонарушение: она находилась на железнодорожных путях. Нинина неоспоримая логика называется «недостаток любви».

«Живая, и ладно»

— Ну и как общее впечатление от путешествия?

— Хорошо. Главное, живая, и ладно.

— Никто тебя по дороге не обижал?

— Я сама кого хочешь обижу, — улыбается Нина.

Светлана Гулиева, инспектор ПДН Ангарской линейной полиции, опекавшая девочку в Ангарске, рассказывает, что при Нине были шампунь, зубная щетка и половина торта со взбитыми сливками — питалась девочка сладостями. У нее было с собой немного денег. Говорит, прислал отец. Шла в чем была — джинсы, куртка. На улице по ночам уже холодно.

— Нина, а где ты спала, когда уставала?

— Я не спала.

— А что ты ела?

— Ничего не ела.

— Как же ты шла день и ночь, не спала и не ела?

— Такие, как я, могут и больше выдержать. У нас еще похлеще меня есть. Они могут в одних домашних тапочках идти — им ничего не будет. А если захотят есть, то вернутся.

— А ты бы вернулась?

— Я — нет. Я если к родным иду, назад не поверну ни за что. И я не иду, я бегу.

Нина беспокоится, что ее до сих пор ждут: за день она позвонила подружке и сообщила, что скоро приедет.

Построить дом в родной деревне

О том, нужна ли она родственникам, Нина не задумывается. Потому что нет ничего страшнее для человека, а тем более для ребенка, чем понять, что он никому не нужен. Хотя, конечно, у Нины есть определенные сомнения: она не стала писать, звонить родственникам, а решила, что называется, нагрянуть.

— Позвонила бы, письмо написала. Зачем уходить? Написала бы, попросила приехать.

— Неохота. Неинтересно письма писать.

Читать Нина тоже не любит.

— А что ты любишь? Расскажи немного о себе.

— Вот какой я человек. Я за день могу хорошо познакомиться с людьми. Музыка для меня из увлечений — это первое дело. Люблю вязать крючком — салфетки, прихватки и все остальное. Из бумаги люблю поделки делать. Вышивать люблю крестом. Бисероплетением увлекаюсь. Картины из соломы могу делать, сама научилась. Пинетки очень люблю вязать.

— И кому ты пинетки вяжешь?

— Заказывают, — с гордостью отвечает девочка.

— Профессия, которую ты будешь получать, нравится тебе? Кем бы ты хотела стать?

— Хотела бы массажистом. Массаж люблю делать.

Но, в принципе, и против профессии штукатура она ничего не имеет. Можно и штукатуром. В центре Нине нравится. Но скоро ей придется вернуться в Дивногорск. На этот раз на поезде, а не пешком. 5 октября заканчивается срок пребывания, определенный судом.

— Не знаю, вернусь ли я туда. Может, вернусь.

Нина пытается изобразить взрослую, разыгрывает маленькое представление. Но она понимает, что вернуться ей придется. Но через два года, когда она станет полностью совершеннолетней и закончит учебу, наступит для нее полная свобода — иди куда хочешь, делай что хочешь. Что же будет делать Нина? О, у нее, оказывается, грандиозные планы! В городе она жить ни за что не будет. Ее мечта — вернуться в родное село. И в осуществлении ее планов профессия штукатура, которую ей назначило государство, очень даже подходящая.

— Поеду дом себе строить. Сама лично. Один двор на два дома будет. Там родных много, помогут. А больше ничего мне не надо. И дом построю я на двух хозяев.

— Кто же на второй половине будет жить?

— Это секрет. Может, племянницу к себе заберу.

Работники центра с большим сочувствием относятся к Нине и подтверждают, что в центре она чувствует себя хорошо. Видя наше удивление по поводу Нининого путешествия, они усмехаются: такие дети, закаленные сиротством и нелюбовью, способны многое вынести.

— За это путешествие она, заметьте, даже не заболела, — говорит директор центра.

Нина взрослее всех здешних детей. И в ней нет ни капли агрессии, что приятно и удивительно — при сиротской жизни дети носят в себе не только обиду, но часто и злость. И абсолютная вина взрослых в том, что Нина несчастлива и должна идти куда глаза глядят, чтобы найти тех, кому она нужна и кто будет ее любить.