Правда о генерале Бурдакове

Термин «концентрационные лагеря» был изобретён вождём пролетарской революции Владимиром Лениным и утвердился не только в России. Истоки идеи концентрационных лагерей заложены в ленинской телеграмме от 9 августа 1918 года. «Необходимо организовать усиленную охрану из отборно надежных людей, провести беспощадный массовый террор против кулаков, попов и белогвардейцев; сомнительных запереть в концентрационный лагерь вне города» (50, 143–144). Значит, Китойлаг с полным правом можно назвать концентрационным, он в пиковые годы сконцентрировал на своих площадках до 100 000 узников.

В Германии главарей страшных концентрационных лагерей заклеймили позором, их не приглашают на встречи с подрастающим поколением, не называют их именами улицы и проспекты, не выбирают в советы ветеранов и в почётные граждане, стараются поменьше упоминать в учебниках.

Меня, человека среднего поколения, пугает ситуация, когда в Ангарске запечатлеватся память бывших руководителей ГУЛага мемориальными досками, когда их приглашают на торжественные праздники (начальник Озерлага, 92-летний полковник Евстигнеев из Братска был приглашён в областной центр на юбилей исправительно-трудовых учреждений). В Ангарске носятся с идеей назвать переулок Театральный в честь генерала Бурдакова, не удосужившись заглянуть в биографию сталинского строителя. А она далеко не безупречная.

Карьерист высшей марки

В книге «13 наркомов НКВД», подготовленной силами работников Архива президента Республики Казахстан, представлены сведения обо всех руководителях правительства и народных комиссариатов. Казахские историки охарактеризовали Семена Бурдакова, как «карьериста высшей марки». До высокого назначения в ЧК он отличился в уничтожении казахстанской элиты в качестве зампреда спецколлегии Верховного суда Казахской ССР. Впоследствии был назначен начальником Управления топливной промышленности ГУЛАГа. Бурдаков стал первым «энкавэдэшником» 1930-х, не подвергшимся репрессиям. Все наркомы до С. Бурдакова НКВД были арестованы, подверглись пыткам.

Эхо Катынского расстрела

Тёмные пятна биографии Бурдакова проявились и в книге «Эхо Катыни». Нет, он не расстреливал весной 1940 года 22 тысячи польских офицеров. 20 марта 1940 года Лаврентий Берия послал наркому внутренних дел Казахской ССР старшему майору государственной безопасности Семену Бурдакову директиву о подготовке к расселению семей польских военнопленных, депортируемых из западных областей Украины и Белоруссии. Бурдакову предписывалось разместить 25000 семейств (приблизительно 75—100 тысяч человек) в республике. Впоследствии и местные управления НКВД, и партийные органы Казахстана констатировали крайне бедственное положение спецпереселенцев, нашедших здесь свой последний приют. Большинство не имело работы и жилья. Поляки ютились в не отапливаемых свинарниках, землянках, опухая от голода. Те же, кто смог устроиться на работу в колхозах и совхозах, зачастую не получали заработанные деньги по много месяцев.

Мы все рабы

В книге Игоря Губермана «Штрихи к портрету» Бурдаков предстаёт в своём истинном свете. «Типичный он был сталинский строитель. Царь и бог одновременно. Как-то случай у нас произошел: большой станок везли или насос, уже не помню. Подняли в кузов грузовика, а крепить не стали. Двое работяг туда влезли и спинами его подперли. Только разве спинами столько тонн удержишь? На одной из горок пополз этот насос и их раздавил, о борт расплющил. А работяги — вольные, за них прораба под суд. И осудили. А тот — любимец Бурдакова. Так он судью вызвал, приговор велел принести со всем делом и на глазах судьи разорвал. Если кого из моих людей без моего ведома еще раз осудишь, — это он судье так сказал, — будешь у меня в каменном карьере киркой махать, а не пером водить в своем вонючем суде. Понял? — говорит. А тот, конечно, понял, белый от него вышел, и глаза под лоб закатаны. Такой был человек. Много искренних почитателей у него было: хозяин. Страх с любовью неразлучен у русского человека. Рабы мы все».

Они все знают… за нас

Бывший лагерник Губерман сделал один вывод о Бурдакове, который многое объясняет про защитников ГУЛага и про сталинских выкормышей. Он написал: «Бурдаков всегда казался человеком, знающим нечто важное о жизни и смерти, потому что многие годы был абсолютной властью в этом смысле облечен. Это, знаете ли, тот же мотив, по которому мы о Сталине любопытствуем и обо всех, кто рядом был».

В книге «Штрихи к портрету» есть эпизод, в котором Губерман описывает празднование 50-летия города Ухты, столицы мордовских лагерей. На этот юбилей пригласили персонального заслуженного пенсионера, почётного гражданина Ухты, генерал-лейтенанта Бурдакова. Он приехал с новой женой, бывшей его секретаршей Леной. «Он когда сошелся с ней, - писал Губерман, - то мужа ее на фронт устроил. Тот очень быстро и погиб. А Бурдаков свою жену с детьми тогда оставил и на этой женился. В те годы на это косо смотрели, в партком ходили жаловаться брошенные жены, а тут кому пожалуешься? Один хозяин на сотни километров. А выше куда писать — со свету сживет».

Так вот, Губерман рассказывает, как бывшие зеки, человек тридцать собрали на чьей-то квартире стол и пригласили к себе своего палача-охранника, своего убийцу, который просто не успел из них соки до кожуры выжать.

Губерман вспоминал: «И они с ним пили и чокались! И они с ним разговоры разговаривали! Вспоминали они с ним былое! Старые зеки мне рассказывали, они часто себя ловили на этом, а в других подавно замечали — эдакое влечение к начальству, желание с ним пообщаться, поговорить, постоять рядом. Тут ведь многое себя подспудно оказывает, разное: тут и заявление безмолвное о своей лояльности, и поиск уверенности, что под тебя не копают и опасность новая не грозит, и надежда что-то важное для себя услышать или уловить. Словно ты как-то лично знаком после этого становишься, не безлик уже, а к знакомому и отношение другое. А когда освободились, им эта выпивка совместная — вроде свежего ощущения, что свободен, если рядом запросто сидишь за одним столом с человеком, который в руках твою жизнь держал и ею полностью распоряжался бесконтрольно. Странным образом это лестным кажется, заманчивым и привлекательным, на каких-то тайных струнах играет».

Один непримиримый зэк после прочтения этих строк воскликнул: «Только я бы ему в морду дал после первой рюмки, для меня именно это было бы символом свободы».

Спасибо за благодеяния

В памяти учёной, химика и бывшей лагерницы Елены Георгиевны Жуковской Бурдаков запомнился таким: «Начальника Ухт-Ижемлага генерала Бурдакова я видела всего один раз, когда нас всех погнали на сельскохозяйственные работы. Он верхом объезжал поля, в руке у него был кнут. Выглядел он как плантатор. Каждый из нас про себя слал проклятья генералу и его свите.

Из нашего ОЛПа бежал урка-рецидивист по прозвищу Сашка-иностранец. Побег — редчайший случай, ЧП. Его не поймали, и он своеобразно и зло мстил Бурдакову. Надо думать, что у Сашки были связи во многих городах Советского Союза, потому что из самых неожиданных мест каждый праздник, каждую знаменательную дату, и в женский день 8 Марта, и в день Парижской коммуны и т. п. и т. п., и даже в день рождения Бурдакова (откуда только он его узнал) он присылал ему пышную поздравительную телеграмму: «Дорогой генерал, все помню, горячо благодарю за все ваши благодеяния. Целую крепко. Саша-иностранец» или «Отмечая день моего рождения в Сталинабаде, пили здоровье моего дорогого благодетеля. Саша-иностранец». Телеграммы поступали в экспедицию, их там читали, и потом их содержание доходило до всех вольных и заключенных. Сашка своими издевательскими посланиями каждый раз выставлял Бурдакова на посмешище...

Никто не забыт, ничто не забыто

Оставил воспоминания о сталинском строителе Бурдакове патриарх футбольного «Спартака» Николай Петрович Старостин, отбывавший срок в Ухтинских лагерях. В книге «Футбол сквозь годы» он писал, что Бурдаков был жёстким человеком. Старостин вспомнил один случай, в результате которого генерал чуть не упёк на несколько лет начальника электростанции за ерундовую провинность. А больше всего Старостину запомнилась медсанчасть в лагере. «Прошло почти 50 лет, а не могу забыть ту картину. У меня есть странность: трудно переношу кашель окружающих, даже близких людей. Когда я вошел в барак, забитый полуживыми существами, они все кашляли. Но это был не кашель - это был булькающий свист, который вырывался из легких. А как забыть их лихорадочные глаза, обреченные на смерть лица... И вот что еще снится мне иногда по ночам. Я знал секретные сводки, где указывалось, сколько работоспособных, сколько больных, сколько «черных» - так обозначались умершие - находится в лагере. Каждый день в Ухте умирало не меньше сорока человек. Тела свозились в морг. Черт меня дернул туда пойти. Я увидел горы голых трупов, которые пожирали сидевшие на них сотни крыс…».

А ведь в этом описании Китойлаг. По словам Старостина, «результаты этой «народнохозяйственной деятельности» покоились на костях сотен тысяч людей. Конвейер «великих» строек не мог давать сбои: вместо погибших требовались новые сотни тысяч. И их присылали...».

И они умирали в Китойлаге, Озерлаге, Ангарлаге, Усольлаге, Бодайбинлаге, евстигнеевым и бурдаковым до них не было дела.

Приписки из Китойлага

Постепенно рассекречиваются документы особого пользования в российских архивах. В недавно вышедшей книге «История Гулага» Галины Ивановой опубликованы несколько документов из Государственного архива Российской Федерации о строительстве комбината-16. Автор пишет: «Очень часто, желая избежать неприятностей в связи с невыполнением плана, скрыть растраты, хищения и незаконные выплаты, руководители лагерных строек шли на массовые приписки. В денежном выражении этот массовый обман исчислялся десятками миллионов рублей.

Массовые приписки с целью показать выполнение плана и получить премии отмечались на строительстве комбината-16 по производству искусственного жидкого топлива (г.Ангарск), которым руководил генерал-лейтенант С.Н.Бурдаков. Комбинат-16 включал 15 различных специализированных заводов, для которых требовалось построить 400 сложных промышленных объектов, 95 километров железных дорог, 130 км внешних трубопроводов и др. Это была одна из важнейших строек МВД, имевшая большое военно-промышленное значение. Но и здесь в 1952 году из 350 цехов, намеченных к пуску в первую очередь, было сдано для пуско-наладочных работ лишь 139 цехов. План катастрофически не выполнялся, зато растраты и хищения исчислялись сотнями миллионов рублей». (Стр. 381).

Откроются новые обстоятельства

Город Ангарск празднует шестидесятилетие. О зэках, естественно, ни слова. И в Норильске так было, и в Воркуте – повсюду. Словно не на их костях и крови все построено. Зато мы снова хотим прогнуться перед сталинскими приспешниками, восславить мнимых залётных героев. Мало ему партия дала орденов: два - Красного Знамени, Красной Звезды, два ордена Ленина и Отечественной войны 1-ой степени, да ещё избирала, то бишь назначала Депутатом Верховного совета СССР 2-го и 4-го созывов.

И это не вся правда о Бурдакове. Когда раскроются архивы с личными делами руководителей великих строек, откроются новые обстоятельства…