Интерлюдия первая. В конце тоннеля

Олег перешёл над узким отвесным обрывом глубиной в полтора-два десятка метров по железнодорожному мостку, выглядевшему неким временным сооружением в сравнении с многочисленными монументальными рукотворными чудесами Кругобайкалки. Можно было легко представить, что через лето-другое на смену узкому переезду/переходу железнодорожные строители возведут нечто более капитальное, но на самом деле мосток вполне добросовестно справлялся со своими дорожными обязанностями уже не один десяток лет и не требовал даже мелкого ремонта. За двадцать лет и ещё два года, минувших с тех пор как Олег прошёлся по нему в свой прошлый раз, мостик даже визуально не изменился ни на пиксель. Вот об эту самую ржавую металлическую скобу, например, запнулся вдрызг тогда пьянющий его товарищ Денис и кубарем покатился по несколько более пологому из двух склонов расщелины прямиком к Байкалу. Спутники Дэна по ночной прогулке даже испугаться за друга не успели, как услышали снизу душераздирающее исполнение припева из гимна той поездки – портисхедовских "Sour Times": "… cause nobody loves me, it’s true not like you do" (по правде говоря, вокальные данные Дениса рвали души слушателей, даже когда исполнитель был в более трезвом состоянии). Осторожно спустившись по каменистому склону, ребята обнаружили несколько протрезвевшего друга практически невредимым, не считая расцарапанной при спуске мелкими острыми камешками спины. Прогулка продолжилась как ни в чём не бывало – обычное дорожное приключение, ведь именно за приключениями они и приехали из душно-скучного июльского города…

В полукилометре от мостика в Байкал спускалась солидная горная круча, сквозь которую был проложен один из самых длинных кругобайкальских тоннелей. А после тоннеля останется сделать ещё около тысячи шагов, и он спустится к небольшой бухте с бревенчатым пирсом, на одном из брёвен которого двадцать два года назад аккуратно высек топором тринадцать заглавных латинских и три интернациональных точки "NOBODY LOVES ME...". Интересно, уцелела ли эта надпись, а, может, вообще сам пирс давно сгнил и рассыпался в труху?

Олег остановился, снял с плеч не слишком тяжёлый рюкзак и присел прямо на рельс. Позади немногим более двух с половиной часов пути и восемнадцать километров Дороги. Вполне неплохо для сорока пяти – в начале своего пути по шпалам он не исключал варика, что остановится на единственную в своём одиночном мини-походе ночёвку где-нибудь пораньше от изначально запланированной стоянки. Но в итоге идётся очень хорошо: тепло, но не слишком жарко, сухо, вдоль Дороги почти никого нет - не отвлекаешься от монотонного походного шага в удобных новых походных кроссах, всё как обычно и бывает на КБЖД в самом конце лета. Вот только разыгравшийся в пути аппетит не дал дойти до места стоянки совсем чуть-чуть. Бутеры, яйца, помидорки, чистейшая студёная водичка, набранная в близпротекающем ручье… Жизнь прекрасна! ...и удивительна – совершенно бесшумно на полотно со стороны Байкала взбежала огромная чёрная собака. Если бы Олег уже успел подняться с рельса, то наверняка в этот миг присел бы обратно, но он ещё дожёвывал свой последний в текущей трапезе бутерброд. Собака остановилась в пяти метрах от походника и внимательно смотрела тому прямо в глаза. Олег прекрасно помнил этот взгляд. Никогда не забывал за минувшие годы, за годы, которые не проживает в своей жизни ни одна собака… Человек аккуратно вытянул вперёд и немного вверх открытую ладонь, собака еле заметно наклонила вбок свою крупную голову. Что означала данная встреча, Олег не знал, но исподволь ожидал чего-то подобного в своём первом в жизни одиночном походе. Даже странно, что предыдущие три часа на Дороге пролетели настолько буднично…

Ну а пока что Чёрную было необходимо покормить. Совсем как тогда… На этот раз собаке достался неплохой кусок отварной свинины почти без сала и несколько кругляшей ветчины. Аппетит псины за минувшие годы хуже не стал, не поменялись и её аристократические манеры «за столом». Чёрная не набросилась на лакомства, проглотив всё целиком, а пожевала каждый кусочек и, не выпрашивая добавки, улеглась на траву с краю железнодорожной насыпи, положив голову на передние лапы и глядя в сторону длинного тоннеля. Олег же достал из кармана рюкзака неоткрытую пачку сигарет, повертел её в руках и положил обратно. Он не курил уже более десяти лет, но в каждую из своих вылазок на природу неизменно брал сиги. На всякий случай. Иногда три-четыре сигареты из целой пачки скуривались за компанию с небросившими товарищами, чаще пачка так и возвращалась из похода неоткрытой и лежала потом дома до следующего путешествия. Вот и сейчас курить пока не хотелось, да и друзей-куряг вокруг не было. Он вспомнил про Катьку, давным-давно уже Екатерину Александровну. В последний раз он общался с ней, когда ещё вовсю дымил, так же на Байкале, только не на Железке, а на осеннем хмуром Ольхоне. Как она там, в своём Питере? Вспоминает ли иногда про него, про Железку, про… собаку? Конечно, вспоминает! Есть в жизни такие моменты, которые забыть совершенно невозможно… Блин, а ведь у неё дочке уже, наверное, двадцать исполнилось, да и егошние сыновья-погодки немногим младше… Летит время! Только чёрная собака всё такая же…

Собака тем временем поднялась на лапы, бросила мимолётный взгляд на своего кормильца, как будто спрашивая: "Ты идёшь или тут остаёшься?" и неспешно потрусила по направлению дальнейшего пути Олега, метров через сто спустившись к Байкалу испить водицы на сытый желудок. Олег же собрал в пакетик яичную скорлупу, оболочку от ветчины и прочий мусор и двинул следом. Сразу после собачьего водопоя он догнал свою четвероногую попутчицу, и минут пять-семь они неспешно прогуливались совсем как человек со своей собакой или как собака со своим человеком. Перед самым тоннелем, однако, большая собака напрогуливалась. Резко увеличив собственную скорость движения раза в три, Чёрная, даже не обернувшись к своему компаньону, лишь застыв на миг прямо перед входом внутрь горы в каком-то коротком собачьем раздумье, влетела в тоннель быстрее, чем туда закатывается Мотаня, и почти сразу же пропала из виду, слившись в единое целое с тоннельной теменью.

Вновь оказавшись в полном кругобайкальском одиночестве, Олег тоже остановился на границе раннего вечера и вечной ночи. Остановился наподольше чем собака. Олег искренне считал кругобайкальские тоннели главной изюминкой КБЖД, но имел некоторый, кхм, противоречивый опыт одиночных прогулок по оным. Особенно, так сказать, забавный случай приключился как раз здесь… Необходимо оговориться, что все тоннельные приключения Олега происходили исключительно в тёмное время суток, и он не был по прошествии солидного времени уверен, что хоть раз тогда был трезвее стёклышка… На этот раз о сигарете он просто подумал, пару раз затянувшись "в уме". Взял телефон, сделал пару фоток тоннельного свода. Второй раз за полчаса подумал о Екатерине, потом ещё о нескольких людях… Однако он сильно притормозил после своего перекуса. По прибытии на стоянку для одного спальника предстоит сделать немало дел до наступления темноты. Вперёд, на финишную прямую!

Тоннель имел небольшой загиб ближе ко входу (с олежиной стороны), аккурат под береговую линию, посему первые метров триста под горой выход совершенно не просматривался. Фонарик по этому поводу был включен заблаговременно. Работал как положено походный осветительный прибор секунд двадцать от силы, после чего вдруг потух, тут же снова включился и начал мигать как люстра в квартире при посадке напряжения. Аккумуляторы были полностью заряжены прошлой ночью. Олег снова притормозил в раздумьях между "ухмыльнуться" и "испугаться", и тут же услышал размеренное шуршание железнодорожных камешков позади себя. Без сомнения, это слышались шаги человека. Фонарь снова сверкнул на полную мощность, и Олег с огромным трудом удержался от рефлекторного оборота назад для подсветки шагающего. Вместо этого он как мог ускорил шаг, изо всех сил пытаясь придать этому шагу максимальную твёрдость. Чем чревато оборачивание в тоннеле Олега знал не понаслышке. Но как только его твёрдый шаг заглушил чужое шуршание, сзади, возле самого уха, пролетело одно негромкое слово: "Готов?" Олег знал, что не готов, и слово знало об этом без его ответа. Следующий вопрос был длиннее: "Зачем сейчас сюда?" Олег истошно прокричал, насколько можно истошно прокричать не вслух: "Чтобы подготовиться!" Шагающий лишь рассмеялся на его крик всё такой же тишиной, и тут же показался выход из тоннеля, величиной с дырочку в фигуре из пальцев, обозначающей ОК. Затихающие шаги прошли за ним ещё с пол-минуты и стихли совершенно, ничего не спрашивая более…

По мере увеличения размеров светлого пятна впереди откуда-то изнутри у Олега разливалась уверенность в правильности собственных действий. Он правильно сделал, что приехал именно сюда, именно сейчас, и решение о путешествии в одиночку тоже было единственно правильным! Встреча с Собакой и эпизод в тоннеле были прямыми доказательствами его правоты. А объяснить что означают два этих события должна какая-то третья встреча, возможно, непосредственно на месте стоянки. У Олега возникло стойкое предчувствие, что его уже кто-то поджидает на берегу бухточки со старым пирсом. И он даже предполагал кто именно… А сразу после выхода из тоннеля (до вечернего естественного света оставалось уже не более сотни шагов) ему необходимо снова присесть на рельс и покурить по-настоящему…

Его раздумья были прерваны нежданно громким коротким инструменталом, за которым грянул до боли знакомый вокал Бет Гиббонс:
"To pretend no one can find
The fallacies of morning rose
Forbidden fruit, Hidden eyes
Courtesies that I despise me
Take a ride, take a shot now…"

Ошарашенный Олег поднял взгляд от шпал, по которым, переступая с одной на другую, он приближался к выходу, уже зная как именно предчувствие его обмануло. В тоннель входила компания из пятерых молодых людей, знакомых ему что твои пять пальцев. И подобная встреча однажды уже происходила в длинной череде кругобайкальских встреч. Как-то посреди ночи их компашка наконец добралась до запланированного места стоянки и вдруг обнаружила, что этот лагерь уже заселён… ими же самими. "Они самые" не обратили на прибытие двойников ровно никакого внимания, как будто количество народу на поляне вдруг не удвоилось в самом прямом смысле удваивания, вновь прибывшие же предпочли безмолвно и как можно скорее ретироваться. Та поездка в итоге совершенно не задалась, а спустя несколько дней после возвращения в город его друг Денис при так и оставшихся неясными обстоятельствах перевалился через перила балкона собственной квартиры на седьмом этаже. Песенку снизу в этот раз он не спел...

Сейчас Дениска вошёл в тоннель первым со своей магнитолой на плече, из динамиков которой разливались по тоннелю "Мрачные Времена". Рядом с ним шла Юлька, чуть отставал Лёха, а замыкали мини-шествие Катя и… Как только он, не удержавшись, взглянул на молодого себя, Катя осталась замыкать в одиночку. Молодые люди не то что не удостоили своим вниманием встречного походника, было очевидно, что они его совершенно не замечают. Так Катька (его любимая когда-то Катька!) прошла мимо него в какой-то паре десятков сантиметров, даже не сделав попытки чуть изменить свой курс. Сам же Олег буквально застыл на месте. Он представлял себе совершенно иную встречу в совершенно другом месте. В его мозгу вспыхнула какая-то мысль и тут же погасла. Что-то во встретившейся ему компании было неправильно, не стыковалось между собой. Да, та прогулка была в полной темноте, да, тогда их было больше чем пятеро, да, в той поездке в бухту с пирсом не участвовал Алексей,.. Нет, что-то совсем другое! Молодые люди прошли мимо вглубь странного тоннеля, кончилась песня, что-то съюморил Дэн, засмеялась Юльча, Олега на ватных ногах направился к выходу… Не дойдя до свода несколько шагов, он вновь остановился, достал из рюкзака сигареты и коробок спичек, прикурил, с наслаждением глубоко затянулся, как вдруг тревожная мысль вернулась в его голову, и он понял неправильность встреченной ему группы походников. Катька, его Катька, гуляет по тоннелю с мертвецами! Такого просто не должно быть! Ей ведь ещё много лет жить да поживать в мокром хмуром Петербурге, катать на колясках внуков и правнуков вдоль Невы, Фонтанки и разных питерских каналов… Сигарета выпала из его пальцев, непроизвольно зашевелились в шёпоте пересохшие губы: «Катяяяяяя…» И Олежа обернулся. В тоннеле никого не было. Где-то слева чуть слышно капал со свода конденсат. На стенке справа виднелось полустёртое давным-давно нарисованное белой краской сердечко с двумя именами внутри контура, впереди была всё та же вечная тоннельная темнота, а за его спиной вступал в свои права предпоследний в том году тёплый августовский кругобайкальский вечер.

Катя на спор шла через тоннель в одиночку. Ночью, без багажа, без фонаря, без музыки из магнитолы или хотя бы плеера. Друзья ушли вперёд и ждали её за тоннелем. Было строго оговорено обойтись без пряток и пуганий. Сперва ей было немного холодно, потом чуть страшновато (ей представлялось что будет гораздо страшнее), а потом остался только осторожный шаг и негромкое эхо от этого шага. Вскоре показался какой-то отблеск света. Катерина предположила, что на выходе друзья включили фонарик, чтобы сориентировать её. Но свет становился всё ярче и как-то белее. Выход из тоннеля уже был огромен, никаких друзей там не было, а был светлый день и хлопьями валил байкальский снег. За тоннелем тоже было всё белым-бело. Блин, как она оказалась здесь глубокой зимой? Какого хрена она совершенно голая? И почему она совсем не чувствует ни жгучего мороза, ни твёрдых острых камней под босыми ногами? Что за дурацкий сон ей снится??? Катя решительно шагнула в ослепительно белое из кромешно чёрного, как вдруг услышала позади очень тихое и почему-то такое знакомое: «Катяяяяяя…», и, сразу остановившись, медленно обернулась. Почему-то для обычного оборота назад ей понадобилось приложить такое сверхусилие, что Екатерина тут же осталась вообще без сил. Она тоже знала о том, что не стоит оборачиваться в тоннелях, но ведь во сне никогда не бывает ничего опасного… За её спиной развевалась лишь чернильная тьма. Мгновенно накатил ледяной холод. Катя буквально рухнула на железнодорожное полотно, успев лишь ответно шепнуть своё любимое мужское имя: "Олееееег...".

Прошла целая вечность, прежде чем она открыла глаза. Она действительно была голой, не считая какого-то странного балахона, а вокруг и вправду всё было белым-белым, да ещё и зрение её почему-то подводило, являя ей лишь неясные контуры. Зато со слухом было всё в порядке, и она услышала следующее: «Поздравляю Вас, Екатерина Александровна! Всё худшее позади. Операция прошла успешно. Будем планово возвращать вас к полноценной жизни.» Екатерина напрягла свои до сих пор ещё озорные глаза на максимум, и узрела странно знакомый высокий силуэт в белом халате. Силуэт оказался пожилым врачом с приятным лицом и седыми вьющимися локонами из-под белой шапочки. Голос хирурга тоже показался ей отдалённо знакомым и вдруг стал по-доброму усмехающимся: «И по тоннелям своим Вы скоро опять погуляете. Всю операцию про них что-то бормотали…» Подошла миловидная медсестричка со шприцем в руке, поставила Катьке достаточно болезненный укол в плечо. Под её веками уже простиралась новая-старая Дорога, как Катя снова услышала чуть распевный голос врача, забавно тянущий гласные звуки: «Олегу привет передавайте! Мы с Вами уже прощаться готовились, как Вы вдруг произнесли его имя и вернулись обратно».

Навигация по личному альбому

50/50