ГЕШЕФТ С СОВЕТСКОЙ ВЛАСТЬЮ

ГЕШЕФТ С СОВЕТСКОЙ ВЛАСТЬЮ
Он до конца жизни не ел свинины и по четвергам сжигал на кухне остриженные ногти. И по-русски говорил с заметным местечковым акцентом, но не «жмеринским», а западным. Думаю, что много бы он внукам рассказал, если бы последние пять лет жизни не был (после инсульта) практически немым.
Впрочем, вряд ли он стал бы распространяться о судьбе: после кукурузной оттепели надолго прошла мода делиться с потомками воспоминаниями предвоенных лет. Даже на фотографиях первой половины двадцатого столетия, хранившихся на дне тяжелого кованого сундука, были соскоблены многие фамилии и лица.
Адольф Зиннер был враг. Враг втройне: кроме неславянского происхождения, он и корни имел не в «черте оседлости», а в неком местечке Горечко, затерянном на просторах Австро-Венгерской империи, и своей второй родиной был пленен буквально: контуженного кавалериста кайзеровской армии взяли в плен под Перемышлем русские войска. Знатокам истории памятна та трагическая заваруха Первой мировой.
Потом были Северный Урал, где драгун-великан ворочал шпалы на строительстве Ирбитской железной дороги, и внезапно наставшая свобода: пленных по условиям Брестского мира распустили по домам.
Но не было уже на карте сожженного Горечка. Зато были большевики, сулившие светлое завтра. Так отпрыск еврейского часовщика осел в Екатеринбурге, еще не носившем имени его соплеменника Свердлова.
Сперва была Чека, достойное применение медвежьей силы вчерашнего кавалериста. Но советская власть ценила в евреях совсем иные качества. Адольфа втянули в самый большой и долгий гешефт под названием «совторговля». И многие годы, не имея особого образования, но обладая коммерческой хваткой, он руководил крупнейшим универмагом уральской столицы. Он и построил этот Пассаж, который уральские вандалы решились снести только в 2013 году, чтобы воткнуть на его место очередную безликую коробку. И был приглашен построить аналогичный в Минске...
Не сложилось. Настоящим «врагом народа» красный директор стал в 37-м году. Причем не за высказывания, а за прямые действия. Выхватил у уборщицы тряпку и показал пролетариату, как во вражеской империи учили драить пол.
За империалистический подход к поломойству его осудили на десять лет, но освободили через три, когда стало ясно, что стране, сидящей в тюрьмах, не выиграть войну. Правда, фронту он ни по возрасту, ни по статье не подошел, так и оставшись в обозе. Семью тем временем «уплотнили», подселив в третью комнатку «сталинки» сестру партизана тетю Дусю. Старшая дочь, окончившая десятилетку в 1940 году, в паспорте означилась русской…
А еще он никогда не пил вина, и даже умирая от заражения крови, не позволил влить в себя стакан кагора. А вот курил злостно, «Казбек» и любимую сталинскую «Герцеговину флор» в золоченых коробках, в которых до сих пор хранятся семейные мелочи. И бросил внезапно, окончательно и бесповоротно. До конца его жизни в ноздре лосиной головы, украшавшей нашу прихожую, торчала его последняя папироса.
Не только мало рассказал – даже детей своих не обучил языку предков. Отцу достался дедов ум, а мне, увы, – характер. И все те годы, что он молчал, не было рядом никого из прежних друзей… Впрочем, нет: как-то во дворе ко мне, шестилетнему бутузу, подошел незнакомый мужик и спросил: «Ты Зиннер? А ты знаешь, что твой дедушка десять лет в тюрьме сидел?»
Правду мне удалось узнать через много лет. А в семидесятом на похоронах собрались лишь трое стариков, не соскобливших опального директора с коллективных фотографий…
Возможно, коль не немота, он посоветовал бы внукам никогда не делать гешефтов с советской властью.
Внук пленного драгуна, журналист Сергей ЗИННЕР