Жители села на севере Приангарья проголосовали за полный запрет на продажу алкоголя
03.03.2021 - 08:57
Жители села Хамакар Катангского района на народном сходе проголосовали за полный запрет продажи алкоголя, сообщает во вторник, 2 марта, газета «Областная» со ссылкой на издание «Правда Севера».
«Это село – единственное в Иркутской области, на территории которой введен самый жесткий режим торговли спиртным. Согласно постановлению правительства «Об установлении требований и ограничений в сфере розничной продажи алкогольной продукции», в Хамакаре разрешено торговать только один раз в неделю: каждую пятницу с 17:00 до 20:00. А теперь жители села хотят совсем запретить продажу крепкого алкоголя», - пишет «Областная».
Ни у кого в Хамакаре нет лицензии на продажу крепкого алкоголя, спиртное попадает в деревню на рейсовых вертолётах, по зимнику. В двух магазинах продают только пиво и коктейли.
- По информации «Википедии», село Хамакар относится к Ербогаченскому муниципальному образованию Катангского района Иркутской области. По данным Всероссийской переписи населения 2010 года, в населенном пункте живет 99 человек - 46 мужчин и 53 женщины.
https://irksib.ru/allnews/12-social/23136-zhiteli-sela-na-severe-prianga...
Отдел новостей пишет:на
Россия вперед пишет:Наш
Наш притончик гонит самогончик (С)
В прозе и куплете, частушках и прибаутках о вреде и борьбе с изготовителями ядреного, народного напитка
Отражение бытия Россиян 1917 года.
Пантелеймон Сергеевич Романов
«ДЫМ»
Дня за три до престольного праздника председателя сельскою совета вызвали в волость.
Оставив ребятишек курить самогонку, он пошел с секретарем.
Проходя по деревне, они посмотрели на трубы и покачали головами: из каждой трубы вилась струйка дыма.
- Все работают...- сказал председатель.- Думали ли, что доживем до этого: у каждого дома свой завод винокуренный.
- Благодать,- отвечал секретарь,- не напрасно, выходит, головы-то ломали.
Через полчаса они вернулись бегом. Председатель стучал в каждое окно и кричал:
- Гаси, дьяволы, топку. Объявляю все заводы закрытыми.
И когда из изб выскакивали испуганные мужики и спрашивали, в чем дело, он кричал:
- Агитатор по борьбе приехал. Держи ухо востро. Прячь.
- Да куда ж ее девать-то теперь, когда уж затерто все?
- Куда хочешь. Хоть телятам выливай. А ежели у какого сукина сына найду, тогда не пеняй.- И побежал дальше.
- На собрание!..- кричал в другом конце секретарь.
- Сейчас, поспеешь, дай убрать-то.
- Вот и делай тут дело,- говорили мужики, бегая с какими-то чугунами, и сталкивались на пороге с ребятишками, которые испуганно смотрели вслед.
- Вы чего тут под ногами толчетесь! Вас еще не хватало. Бабы, работай! Волоки чугуны на двор.
Через полчаса председатель вышел на улицу и посмотрел на трубы. Дыму нигде не было.
- Здорово сработали,- сказал секретарь,- в момент вся деревня протрезвела.
- Дисциплина.
Приехавший человек, в кожаной куртке с хлястиком сзади и с портфелем в руках, пришел в школу, где было назначено собрание, и прошел через тесную толпу, которая раздвигалась перед ним на обе стороны, как это бывает в церкви, когда проходит начальство.
Остановившись перед столом, приезжий разобрал портфель, изредка поправляя рукой, закидывая назад волосы, которые у него все рассыпались и свешивались наперед, когда он наклонялся над столом. Потом он несколько времени подозрительным взглядом смотрел на толпу и вдруг неожиданно спросил: Самогонку гоните?..
Все молчали.
Кто не гонит, поднимите руки.
Все стояли неподвижно.
- Что за черт... - сказал приезжий.- Всей деревней валяете! - И обратился к переднему: - Ты гонишь?
- Никак нет...
- Так чего ж ты руки не поднимаешь?
- А что ж я один буду?
- А ты?..
- Никак нет.
- Так вот... товарищи, объявляется неделя борьбы с самогонкой: кто перегоняет хлеб на водку, тот совершает величайшее преступление, так как этим самым подрывает народное достояние. Хлеба и так мало, его надо беречь. Понятно?
- Чего ж тут понимать. Известное дело...- сказало несколько голосов.
- Ну, вот. И вы сами должны смотреть, если у вас есть такие несознательные члены общества, которые не понимают этого.
Передние, стоя полукругом перед столом, со снятыми шапками в руках, как стоят, когда слушают проповедь, при последних словах стали оглядываться и водили глазами по рядам, как бы ища, не окажется ли здесь каких-нибудь, несознательных членов.
- А то я проезжал по одной деревне, а там почти из каждой трубы дымок вьется...
- Нешто можно... Да за такие дела... тут дай бог только прокормиться.
- Праздник...- сказал чей-то нерешительный голос сзади.
- Мало ли что праздник. У вас вон тоже праздник, а дыму ведь нет.
Крайние от окон мужики пригнулись и зачем-то посмотрели на улицу, поводив глазами по небу.
- А нельзя эту неделю на ту перенести? - спросил чей-то нерешительный голос.
- Что?..
Вопрос не повторился.
- А по избам пойдете?
Что там еще?
Ответа не последовало.
Через полчаса приезжий, закинув рукой волосы назад, вышел из школы. Все, давя друг друга в сенях, вытеснялись за ним на улицу и, затаив дыхание, ждали, куда пойдет...
Приезжий стоял с портфелем в руках и водил глазами по крышам изб. Мужички, справляясь с направлением его взгляда, тоже водили глазами.
- Дыму, кажется, нигде нет,- сказал приезжий.
- У нас никогда не бывает,- поспешно ответил председатель, протискавшись вперед.
- Это хорошо. А то у ваших соседей из каждой трубы дымок.
- Дисциплины нету,- сказал секретарь.
- Ну, так вот... объявляется, значит, неделя борьбы с самогонкой. Слушайтесь председателя и во всем содействуйте ему.
- А после этой недели как?..
- Что?..
Никто ничего не ответил.
- Наказание божие, - говорили мужики,- праздник подходит, все приготовили честь честью, затерли, вдруг нате, пожалуйста.
- Скоро еще, пожалуй, объявят, чтоб неделю без порток ходить.
- Вроде этого. У людей праздник, а у них - неделя.
- А, может, разводить начинать? - сказал голос сзади, когда приезжий скрылся за поворотом дороги.
- Я те разведу...- крикнул председатель.- Раз тебе сказано, что в течение недели - борьба, значит, ты должен понимать или нет?
Подошел, запыхавшись, кузнец. Его не было на собрании.
- Где пропадал?
- Где...- сказал кузнец, вытирая о фартук руки,- баба со страху корове вывалила затирку из чугуна, а та нализалась и пошла куролесить, никакого сладу нет.
- Прошлый раз так-то тоже прискакали какие-то,- сказал шорник,- а у меня ребятишки курили, да так насвистались, шатаются, дьяволята. Один приезжий что-то им сказал, а мой Мишка восьмилетний - матом его. Ну, прямо, обмерли со старухой.
- С ребятами беда. Все с кругу спились.
- Заводчики - своя рука владыка.
- Моему Федьке девятый год только пошел, а он кажный божий день пьян и пьян, как стелька.
- Молод еще, что же с него спрашивать.
- Да, ребятам - счастье: нашему брату подносить стали, почесть, когда уж женихами были, а эти чуть не с люльки хлещут.
- Зато будет, что вспомнить.
- На войне уж очень трудно было. Пять лет воевали и скажи, голова кажный день трезвая. Ну, прямо на свет божий глядеть противно было.
- А тут опять теперь затеяли. Что ж, они не могли в календарь-то посмотреть; под самый праздник подгадали.
Председатель что-то долго вглядывался из-под руки в ту сторону, куда уехал агитатор, потом спросил:
- Не видали, что, он мостик проехал или нет?
- Вон, уже на бугор поднимается,- сказало несколько голосов, и все посмотрели на председателя. Тот, достав кисет и ни на кого не глядя, стал свертывать папироску.
- Да, во время войны замучились. Бывало, праздник подойдет - водки нет. И ходят все, ровно потеряли что. Матерного слова, бывало, за все святки не услышишь.
- Вот это так праздник.
- Это что там - мертвые были.
- Эх, когда заводы громили... Вот попили... в слободке, как дорвались до чанов со спиртом, так и пили, покамест смерть не пришла.
- Вот это смерть... в сказке только рассказывать.
- Да... бывало, по деревне пойдешь, словно вымерла вся: без памяти лежит.
- Свободы настоящей нет. Эх,- сказал кто-то, вздохнув.- Ведь это сколько даром хлеба-то пропадает - на этот налог обирают. Ведь ежели бы он целиком-то оставался, тут бы как с осени котел вмазал, ребят в дело запряг и лежи, прохлаждайся. А то вот праздник подходит, а мы, как басурмане...
- Наоборот все пошло,- сказал кто-то,- прежде под праздник люди были пьяные, коровы трезвые, а теперь люди трезвые, коровые пьяные...
Кузнец только молча плюнул. Потом, немного погодя, сказал:
- Бутылки на две выжрала, анафема.
- А какую водку стали было гнать. Прежде, бывало, пьешь,- мать пресвятая богородица, за что ж ты наказала, и гарью какой-то и дегтем от нее воняет, после головы не подымешь. А теперь только навострились, а они со своими неделями. Да аппараты еще отбирают. Значит, опять на стену лезть.
- Нешто они об этом думают? Им одна только забота - дело развалить.
- Да нешто без водки можно? Не говоря уж о том, что душа требует, а и дела без нее никакого не сделаешь: заявление какое подать, в волость идти,- что ж, ты и явишься с пустыми руками?
Председатель молча курил и, сплевывая, всё поглядывал на бугор.
- Верно, верно,- отозвались дружные голоса.
- Я вот лошадям своим пачпорт опоздал выправить. Им уж давно совершеннолетие вышло, а они у меня без прописки сидели. Думал, засудят. А привез три бутылочки...
- Ежели где председатель хороший, понимающий попадется, там жить еще можно.
- А главное дело, все равно это ни к чему: раз природой устроено, тут мудри не мудри, все то ж на то ж сойдет.
- Это верно... прошлый год всю рожь на водку перегнали, сами не жрамши на одной мякине сидели, а к празднику у кажного полное обзаведение, и на первый же день праздника так насвистались, что как колчушки лежали.
- Как же можно... народ-то православный, слава тебе господи, лбы еще не разучились крестить, особливо, где председатель понимающий...
Председатель докурил папироску и, оглянувшись на бугор, сказал:
- Скрылся...
Все повернулись к нему и замерли.
- По случаю праздника... принимая во внимание местные нужды и обстоятельства населения... объявляю заводы... открытыми. Но ухо держи востро. Ежели в эту неделю кого замечу, спуску не дам.
- А как же дым-то? - сказал кто-то сзади.
- Дым куда хочешь девай, и ребят пьяных по улице не распускать, а то так-то какой-нибудь нагрянет, а они у вас лыка не вяжут.
- Слушайся председателя,- сказал секретарь.
Ад - место, где десять заповедей преследуются по закону.
Генри Луис Менкен
