До пропасти лишь шаг

Дойдя до крайней левой двери — на той же стороне, что и 51-я камера, самая дальняя от нее — я встал справа от нее, и мне расстегнули наручники. Дверь открывалась на себя и слева направо, как и 51-я. Обойдя дверь, я увидел в камере сотрудника ФСБ, который пытал меня током 28 октября 2017 года и принимал участие в моем избиении 8 ноября 2017 года, а также, возможно, на 90%, что он конвоировал меня на первом продлении и сидел на суде рядом с моей женой.

В камере он был в черном рашграде [плотная компрессионная футболка] и балаклаве с одной прорезью. На руках у него были медицинские перчатки. Я отказался идти туда, но капитан сказал, что мне нечего бояться. Я заявил, что меня там будут пытать. А он ответил: «Не будут. Я обещаю. Я пойду с тобой».

Я захлопнул дверь и попытался вернуться в камеру, но капитан и спецназовец меня схватили. Я пытался вырваться и в течение 30 секунд толкался с сотрудниками ФСИН. Спецназовец посмотрел на меня «понимающим» взглядом и сказал: «Ну хоть здесь не сопротивляйся, а». Я понял, что сопротивление имеет смысл, если я вернусь в камеру и смогу показать, например, записку в камеру видеонаблюдения, но капитан открыл камеру с эфэсбэшниками, и один оттуда вышел, чтобы помочь затолкать меня.

Через минуту я оказался в камере. До этого момента капитан повторял: «Все нормально, это просто досмотр. Я буду там с тобой». Я перестал сопротивляться, но за мной двери захлопнулись. Меня поставили между скамейкой и двухъярусной кроватью. «Раздевайся», — сказали мне. Я ответил, что не буду этого делать.

В камере было три сотрудника ФСБ. Их голоса я хорошо запомнил, а один узнал. Он принадлежал сотруднику ФСБ, который возил меня в лес в начале ноября, рассказывал, как убивал, и представился как «Антон». Думаю, он искренне верит, что я террорист, и не знает, что его начальство фабрикует дело. Меня начали класть на пол, но я сопротивлялся. Через минуту или две активной борьбы с тремя оперативниками я ощутил удар в затылок, в спину в районе поясницы и по щиколоткам. Один из таких ударов сбил меня с ног, и я был прижат головой к полу. Руки я взял под себя.

Мне на голову надели мешок до подбородка. Стало тяжелее дышать, и силы стали быстрее уходить. Я освободил рукой лицо от мешка.

Меня били по затылку, и я, соответственно, бился о пол лицом с амплитудой около 10–15 сантиметров. Таким образом на моем лице появились ссадины: на лбу примерно 3х4 сантиметра, кровоподтек на левой брови примерно 1х2 сантиметра, синяк на верхнем веке левого глаза и две ссадины на левой скуле: ближе к носу, круглая, примерно 2х2 сантиметра, и дальше от носа горизонтальная полоса, примерно 6х2 сантиметра. Целью избиения было выбить из-под меня мои руки и связать их за спиной скотчем. В процессе борьбы тыльные стороны моих кистей были разбиты о пол, правый рукав кофты был порван на уровне локтя, и я несколько раз укусил сотрудника ФСБ, которого до этого, вероятно, не встречал, за предплечье.

Забрав мои руки, они перемотали кисти скотчем, и за скотч приподняли меня над полом, отчего в плечевых суставах появилась боль, как при вывихе или порванных связках. Затем скотчем они соединили мои локти и надели мешок обратно до подбородка. Я снова оказался прижат к полу, но боль в плечевых суставах не проходила и даже усиливалась. Они связали скотчем колени поверх штанов и обмотали скотчем мешок на моей голове на уровне глаз. После этого меня перевернули на спину, но из-за рук я лежал, скорее, полубоком. Тапочки я потерял еще в начале, потому что с меня сняли носки, стянули штаны и трусы до колен. На голову надели плотно прилегающий убор типа подшлемника и застегнули под подбородком. Конвойный обмотал большие пальцы моих ног проводами. В рот пытались засунуть кляп, но я не открыл его, потому кляп обмотали скотчем. В прошлый раз от кляпа обкололось много зубов. В процессе борьбы мы почти не говорили. Когда меня перестали бить по лицу и в живот, меня ударили током.

Далее у нас состоялся диалог: «Ты не понял, Дима. Тебя предупреждали, а ты не понял. Мы иногда будоражим общество разными провокациями, а ты решил, что это тебе помогают. У нас везде свои люди».

В перерывах между фразами меня били током и меняли пальцы. Я спросил, чего они хотят от меня, они ответили: «Чтобы ты говорил правду». На что я сказал, что и так говорю правду. Ведь они меня правда пытали и мы правда не террористы. После чего последовал удар током, от которого я потерял сознание. Мне сняли с лица мешок, чтобы я мог подышать, и показали ампулу и шприц со словами: «Ты враг, и ты был жив только потому, что начальство сказало, что ты еще нужен. Но больше ты не нужен, и сегодня ты убьешь себя, и на камерах будет видно, что ты сделал это сам».

Затем меня снова несколько раз ударили током. Общались между собой: «Контакт плохой, бьет слабо». Я заорал, что не надо сильнее. Третий все время упирался мне коленом в грудь, сжимал мои гениталии до такой степени, что в глазах белело.

«С женой твоей что будем делать? Пусть для начала таджики толпой изнасилуют, раз болтливая такая. В какой страйкбол вы играли? Ты враг и террорист, вот в чем правда, и к тебе никто не приходил».

Я все повторил. «Жену — в расход? Или найдешь слова, чтобы она поняла?» Я ответил, что найду точно. На вопрос «что с ней делать, если не поймет?», я не ответил. Мне сказали еще после пары ударов током: «Возвращаешь показания, говоришь, про пытки врал. Дальше будешь делать, как скажет следователь. Показывают на белое, говорят черное, ты говоришь черное. Отрезают палец и говорят съесть — ты его ешь». Потом еще несколько раз ударили током, чтобы запомнил. В разговоре между собой «Антон» предложил разок ударить током в гениталии, чтобы дать понять, каково это. Но третий сказал, что у меня после этого там ничего не будет работать. «Антон» сказал, что ему нет дела, но третий, видимо, объяснил ему, что это тяжкие телесные повреждения, следов оставлять нельзя, не зря же они пальцы меняли.

Меня заставили дать слово, что я верну старые показания и больше от них не откажусь, и что я слово сдержу, ведь я мужчина. А если нет, то, значит, мне не нужны первичные половые признаки. Но под пытками слова не дают и со связанными руками и кляпом во рту не договариваются.

Описываемые выше события, происходят в наше время. И надо дать себе отчет, что сегодняшнее руководство России откровенно закрывает глаза на пытки, которым подвергают людей сотрудники ФСИН, ФСБ и других силовых ведомств. Надеюсь, всем понятно, что под пытками почти любой человек признается даже в самом абсурдном преступлении. И если мы сегодня не будем замечать происходящего беззакония, то в скором будущем это грозит обернуться расширением порочной системы пыток. И тогда причиной для того, чтобы ты давал признательные показания против себя может послужить тот факт, что "гражданину начальнику" понравилась твоя жена, твоя машина, твоя квартира. Мы находимся уже в одном шаге от этого.